Фронт и тыл Великой войны - Юрий Алексеевич Бахурин

Завершился год, Великое Отступление на время сменилось позиционной войной — и к Рождеству 1916 года братания возобновились, подчас не ограничиваясь разовыми встречами. Сообщения об этом поступали начальнику штаба главнокомандующего армиями Северного фронта М. Д. Бонч-Бруевичу. Исследователь А. Б. Асташов описывает выявленный в архивных первоисточниках интересный сюжет о перемирии на позиции у форта Франц на Западной Двине. Там стрелки 4-го батальона 55-го пехотного Сибирского полка следовали правилу «не тронь меня, и я тебя не трону»[738]. С ведома командира полка они вместо разведки буквально ходили в гости к немцам. Те не оставались в долгу, принося солдатам с собой коньяк, папиросы и шоколад. Отдельные порции угощений полагались русским военврачам. Враги сменялись в караулах по договоренности и даже обменивались пленными вместо опасных вылазок за «языками».

Силуэты войны: «Наши и немцы привыкают друг к другу так, что ходят на виду одни у других и не стреляют»

Перемирие у форта Франц отличалось длительностью. Его начали еще воины 53-го Сибирского стрелкового полка, стоявшие на этой позиции ранее. Поначалу командование намеревалось пресечь вопиющие нарушения дисциплины, но обстоятельства, повлекшие их, были сильнее. Реалии войны являлись равно тяжкими для солдат обеих армий, и братания в них оказывались своеобразной формой эскапизма. Однако такая идиллия не могла продолжаться вечно, разлагающе сказываясь на дисциплине, да и немецкие войска отнюдь не были пацифистами. Когда в мае 1916 года они заняли форт Франц, более 70 русских солдат сдались в плен.

В самом начале 1916 года солдаты 13-й пехотной дивизии получили очень необычное приглашение брататься. Начальник дивизии генерал-лейтенант Е. М. Михелис писал в мемуарах: «Австрияки, однако, искали с нами контакта; несколькими днями ранее они пустили к нам кота с привязанным на шее плакатом, призывающим к заключению мира…»[739]. А Пасха в том году буквально вывела братания на новый уровень массовости. Однако за это нарушение воинских обязанностей — по сути, уголовное преступление — Воинским уставом о наказаниях предусматривалось лишь… разжалование в рядовые, не более того. Да и отношение высших начальственных лиц Русской императорской армии к братаниям было на удивление спокойным. Вернее, самого императора подобные инциденты возмущали и удручали, но вот служивший генерал-квартирмейстером при его дядюшке, а в 1916 году — командир 25-го армейского корпуса генерал от инфантерии Ю. Н. Данилов вспоминал без какого-либо (во всяком случае, на тот момент) осуждения: «На нейтральной полосе между окопами завязывается оригинальное знакомство. Сблизившись, люди пожимают друг другу руки, обмениваются непонятными словами, газетами, папиросами, а иногда и бутылками спирта или другого напитка. С нашей стороны наиболее смелые, влекомые все тем же любопытством, заглядывают в чужие окопы и рассказывают потом чудеса о житье-бытье немецких солдат…»[740].

Главнокомандующий армиями Северного фронта генерал Куропаткин летом 1916 года объяснял популярность этого явления воздействием немецкой пропаганды на призванных на военную службу поляков. Ни о политической пропаганде в войсковой среде, ни даже о пасхальных братаниях он в Могилев не сообщал. Куропаткин был уверен, что успех наступления на Юго-Западном фронте сведет братания на нет, а засидевшиеся в окопах солдаты и думать забудут о перемириях. Начальник его штаба генерал-майор Н. Н. Сиверс тоже не стал преследовать братавшихся на Пасху, но он хотя бы признавал наносимый перемириями вред: удар по боевому духу солдат, упрощение разведки для неприятеля, рост числа дезертиров и т. д.[741]

Если кто из генералов и оценивал братания строго негативно, так это руководивший крупнейшим наступлением 1916 года генерал Брусилов. И неспроста: на одном из участков вверенного ему фронта 10 (23) апреля 1916 года произошло нечто в духе скорее послереволюционных реалий. Около 6 часов утра австрийцы выкинули белые флаги напротив позиций нескольких русских стрелковых полков и выбрались на бруствер. В ответ не раздалось ни единого выстрела. Некоторые из солдат противника принялись хоронить убитых однополчан, а остальные встречали пожаловавших из русских окопов дорогих гостей. Те шагали к неприятелю с пасхальными угощениями, спускались в его траншеи и… оказывались в плену. Многие из этих воинов отличались отвагой в бою, были среди них и георгиевские кавалеры. Все они, по сути, улизнули на братание, воспользовавшись тем, что офицеры и прапорщики спят. Влетело же за случившееся прежде всего генералам: командующему 40-м армейским корпусом генерал-лейтенанту С. Н. Дельвигу и начальнику 2-й стрелковой дивизии генерал-лейтенанту Ю. Ю. Белозору. «Объявляю раз навсегда, что разговоры с противником допустимы только пулей и штыком», — такие слова заключали посвященный этому масштабному братанию специальный приказ[742]. Командующему 4-й стрелковой «Железной» дивизией генералу Деникину тоже досталось, но он воспринял произошедшее с пониманием, впоследствии объясняя его «исключительно беспросветно-нудным стоянием в окопах, любопытством, просто чувством человечности даже в отношении к врагу — чувством, проявлявшимся со стороны русского солдата не раз»[743].

Летом во время Брусиловского прорыва на Юго-Западном фронте братания и вправду практически исчезли. Они отмечались только на позициях отдельных частей, временно став спорадическим явлением. Зато с осени перемирия и «дружба окопами» вновь набирали обороты, и теперь армейскому начальству на местах было куда сложнее пресекать братания. Максимум, что оно могло противопоставить склонению вверенных им войск к братаниям, — это одиночные артиллерийские выстрелы по обнаглевшему неприятелю. Но даже тогда на одном участке фронта: «…Местами немец от нас шагов на сорок, все слышно, как разговаривает, иной раз кричит: “русь иди дадим коньяку и водки, у вас нет, — а нам принеси хлеба”, а наши солдаты ему в ответ “съешь Вильгельмовы яйца и х…”, он же по нас залп, а мы ему…»[744]. А на другом: «Наши герои и немцы сошлись вместе и поздравляли друг друга, подали руки и поцеловались, они нас угощали папиросами, и водкой, и коньяком, а мы им давали нашего хлеба, который нужно было рубить топором, и им хлеб не понравился. Да, подружились с немцами»[745].

Братание — коллективное фото на память

Падение самодержавия на рубеже зимы и