Фронт и тыл Великой войны - Юрий Алексеевич Бахурин

1914 года гласят: «Наиболее авторитетные источники определяли общие германские потери на Русском фронте в 223 тыс. чел., австрийские в 723 тыс. и турецкие в 90 тыс… Русская армия к концу 1914 года потеряла 1 млн бойцов. Архивные данные, пусть и фрагментарные, в целом подтверждают это»[721]. И здесь, да и в изучении потерь на Русском фронте в 1914–1917 годах в целом не может не удивлять игнорирование А. В. Олейниковым научных публикаций и открытий кандидата исторических наук С. Г. Нелиповича.

Этот ученый является крупнейшим специалистом по истории потерь Русской армии в Первой мировой войне. В своей новейшей монографии С. Г. Нелипович подытожил результаты многолетнего кропотливого труда, установив наиболее точное на сегодняшний день количество потерь, понесенных армиями на Русском фронте Великой войны в 1914 году. Источниковой базой этого исследования послужили не обрывочные воспоминания подчас безвестных очевидцев, а архивные данные, причем отнюдь не «фрагментарные»: документы из 363 — нет, даже не архивных дел, а фондов (!) архивных хранилищ России, Австрии, Венгрии и Германии.

Таблица № 9[722]

Итак, цифра потерь Русской армии превышает 1,5 миллиона человек, и это — без учета Кавказского фронта. Потери австро-венгров и немцев на поверку тоже оказываются выше оценок А. В. Олейникова. Эту разбежку в данных можно было бы счесть незначительной, если бы речь не шла о подсчете человеческих жизней и смертей. Устанавливая точное, до солдата, количество потерь, пренебрегать десятками тысяч солдат не годится. Ну а анализ потерь в других битвах на Русском фронте с той же степенью детализации пока что ожидает своего часа и не менее прилежных исследователей.

В 2014 году состоялось знаменательное событие: энтузиастом Б. Алексеевым в рамках амбициозного сетевого проекта «Персональная история русскоязычного мира» была обнародована составленная им база данных «Именной список потерь нижних чинов 1914–1918»[723].

Основными источниками для автора-составителя послужили «Губернские ведомости» ряда губерний и упомянутые ранее «Именные списки убитым, раненым и без вести пропавшим нижним чинам». На момент последнего обновления Алексеевым своей базы данных в ней было представлено свыше миллиона записей.

Подвижнический труд еще одного исследователя, А. И. Григорова, увенчался выходом в свет первых в России «Книг Памяти Великой войны 1914–1918 годов». На момент окончания моей работы над текстом этой главы издано 4 книги в 5 томах с приложениями[724]. От Александра Игоревича в ходе одной из бесед в РГВИА я узнал и о главной сокровищнице сведений о потерях Русской армии в Первой мировой войне — так называемом «Ялуторовском архиве».

Уникальная картотека Бюро учета потерь на фронтах мировой войны, образованного в 1918 году при Народном комиссариате по военным и морским делам, хранилась в филиале ЦГВИА в Ленинграде. Когда в 1960-х филиал упразднялся, столь крупный массив документов оказалось попросту негде разместить в Москве. Картотека с данными порядка 7,7 млн воинов, выбывших из строя в годы Великой войны, была перевезена в Ялуторовск Тюменской области, где приблизительно в то же самое время открылся Центр хранения страхового фонда СССР. Архив уцелел, но доступ к его документам усложнился даже по меркам советского времени. И дело не только в специфике учреждения, куда доселе может попасть отнюдь не всякий, и не в логистике — при необходимости можно добраться и до Ялуторовска. Хранилище там не оборудовано читальным залом для работы с архивными материалами. Многие годы знающие о существовании «Ялуторовского архива» исследователи могли рассчитывать лишь на крупицы информации из него, предоставляемой по официальному запросу. Обращения с просьбой помочь сколь-либо изменить положение дел к лучшему направлялись по инстанциям вплоть до российского руководства. Но они не давали результатов до начала 2014 года. В преддверии 100-летия начала Первой мировой о картотеке в Ялуторовске заговорили во всеуслышание. Правда, судя по репортажу телеканала «Россия», ее спустя много десятилетий «обнаружили», причем в Тобольске (?!), куда прибыл с визитом спикер Государственной думы, председатель Российского исторического общества С. Е. Нарышкин[725]. Как бы то ни было, вопрос об оцифровке картотеки был решен положительно. В Ялуторовске закипела работа, а в начале марта 2017 года в Интернете были представлены ее плоды — более двух миллионов карточек, включая все офицерские до единой. Интерес пользователей к базе данных оказался настолько массовым и сильным, что буквально в тот же день доступ к ней по Сети был ограничен. Однако 1 августа 2017 года торжественно открылся портал «Памяти героев Великой войны 1914–1918», став крупнейшим отечественным виртуальным памятником истории Первой мировой[726].

…В самом ее начале погребение павших воинов оказывалось поводом для перемирий на отдельных участках Русского (и не только) фронта. Так было положено начало братаниям — необычному явлению Первой мировой, которое одни историки считают маркером падения армейской дисциплины, а другие — воплощением многовековых народных устоев. Об истории братаний в 1914–1917 годах и пойдет речь в следующей главе.

БРАТЬЯ ПО УМОЛЧАНИЮ

«Ворвалось солнце, паутину с окон сняли,

Сражния утихли, братья впервые обнялись…[727].

«Да, подружились с немцами…»

Сложно сказать, когда именно русские воины впервые участвовали в братаниях. Известно, что перемириями с неприятелем изобиловала еще Отечественная война 1812 года. «Передовые посты находились на расстоянии пистолетного выстрела, а патрульные переговаривались между собой. Неаполитанский король появлялся на аванпостах и беседовал с русскими генералами» — подобное было в порядке вещей осенью 1812-го[728]. Конечно, уподоблять события той поры реалиям Первой мировой следует осторожно, ведь речь идет о войнах совершенно разного типа. Важно лишь помнить, что в 1914-м братания происходили отнюдь не впервые в истории, — важно в первую очередь для понимания их сути и причин.

Да, первые случаи кратковременного перемирия русских войск с неприятелем отмечались уже в августе 1914 года на Юго-Западном фронте. Долгое время в отечественной литературе стартом братаний считалась весна 1915 года, но эта точка зрения нуждается в корректировке: на второй год братания уже стали массовым явлением. На заре мирового пожара огонь прекращался по договоренности с врагом для уборки тел раненых и павших и иных хозяйственных нужд. На сей счет великий князь Николай Николаевич указывал командующим армиями: «Заключение перемирий по просьбе наших противников может быть допускаемо лишь в случаях, когда это вполне отвечает нашим интересам. Вместе с тем ни под каким видом не должно допускаться какое-то ни было общение с неприятелем, а тем более братание наших офицеров и солдат с противником»[729].