Фронт и тыл Великой войны - Юрий Алексеевич Бахурин

Верховный главнокомандующий Русской императорской армией великий князь Николай Николаевич

Временем же первых полноценных братаний стала зима. Ротмистр Сумского гусарского полка Литтауэр вспоминал в эмиграции об одном из них: «В начале декабря наш полк стоял в деревне Куссен… На нашем участке фронта царило временное затишье. Как-то утром на нейтральную полосу выехал немецкий улан с копьем, к которому был привязан белый флаг, и положил на землю пакет и письмо. Письмо, адресованное офицерам нашего полка, было составлено в вежливой форме. В пакете находились сигары и коньяк. Через какое-то время. мы пригласили их встретиться в полдень на нейтральной полосе. По три офицера с каждой стороны встретились и даже вместе сфотографировались. Мы говорили о чем угодно… но ни словом не упомянули о войне. Прощаясь, договорились встретиться на следующий день в то же время; мы должны были принести закуску, а немцы коньяк»[730].

Впрочем, очередной встрече не суждено было состояться. Новый командир дивизии запретил подчиненным общаться с офицерами противника, о чем русские передовые посты оповестили немцев залпом в воздух.

Полковник Генерального штаба Сергеевский в воспоминаниях описывал организованное в декабре 1914 года на позициях 2-й Финляндской стрелковой бригады перемирие — по инициативе германских офицеров, просивших о возможности похоронить своих солдат. Русское командование ответило отказом, однако офицеры обеих армий достигли компромисса. Погребение немецких солдат взяли на себя русские. Под белыми флагами, с панихидой тела убитых были преданы земле. «Затем противники разошлись, с обеих сторон протрубили отбой и опустили белые флаги. Не прошло и 10 секунд после того, как исчез флаг в немецком окопе, как с русской стороны загремели выстрелы. Германцы тотчас отвечали», — заключал описание этого эпизода Сергеевский[731]. Несколько дней спустя германские офицеры пригласили русских на ужин, однако далее переговоры не велись. А уже знакомый читателям лакомка Фридрих Грелле описывал, как после похорон, аккурат на католическое Рождество, враги стали делиться друг с другом сахаром и сигаретами. Нескольким русским так понравилось в германских траншеях, что двое решили остаться в плену, а еще троих однополчане смогли вернуть только силой[732]. Думается, что если это правда, то вскоре гуляки крепко пожалели о случившемся.

Еще один случай, приключившийся на излете первого года войны, ни в коем разе не являлся братанием, но при этом он может помочь лучше понять природу этого явления на Русском фронте. Ночь перед Рождеством, почти гоголевская. Сотник 1-го Оренбургского казачьего полка Н. А. Вдовкин во главе конного разъезда следует к местечку Риманов в Галиции. Впереди — оставленная деревня и высота, занятая неприятелем. После перестрелки казаки подбираются к будке, охраняемой австрийскими солдатами. Сняв часовых, разведчики врываются в помещение и без единого выстрела берут в плен до трех десятков полусонных солдат и офицеров противника. Их доставляют в селение, размещают в пустующей хате. Казаки дают корм лошадям, когда неожиданно Вдовкину передают просьбу одного из пленных о разговоре.

«Велю привести его. Порог избы переступает высокий, плечистый, с хорошей выправкой красавец и просит… отпустить его домой.

— Домой? — удивляюсь я.

— Так. До дому!

— Ты в своем уме?

— В своем, пане офицер, — лопочет он на галицийском наречии. — Та воно ж и блызенько тут.

— Что “блызенько тут”? — спрашиваю.

— Хата моя, а в ей и ридна маты, так стара, та добра. Отпустить, бо завтра ж Риздво.

— Риздво? Это, стало быть, Рождество?

— Так, так! Рождество!..»[733].

Принятое сотником решение, каким бы они ни было, скорее всего, не получило бы огласки. А вот одно из состоявшихся тогда же братаний удостоилось отдельного приказа войскам 1-й армии и имело суровые последствия. Привожу полный текст приказа: «В день Рождества Христова немцы, выйдя из своих окопов против позиций Дунайского и Белебеевского полков, стали махать белыми тряпками и подошли к реке, показывая бутылки и сигары и приглашая наших к себе.

Человек 10–15 немцев без оружия подошли к реке, сели в лодку, переправились на нашу сторону и стали заманивать к себе подошедших к берегу солдат вышеназванных полков. Несколько человек поддались на эту подлую уловку и переправились на немецкую сторону, и, что позорнее всего, — с ними переправился призванный из запаса Дунайского полка поручик

Семен Степанович Свидерский-Малярчук. Все переехавшие на ту сторону наши солдаты и этот недостойный своего звания офицер тотчас были немцами арестованы и взяты в плен.

Приказав немедленно заочно судить поручика Свидерского-Маляр-чука полевым судом по ст[атье] 248 кн[иги] XXII Св[ода] В[оенных] П[остановлений] 1869 г. (смертная казнь), предписываю немедленно сообщить имена сдавшихся солдат на их родину, дабы в их селах и деревнях тотчас же прекратили выдачу пайка их семьям, и все там знали, что они изменили своей Родине, польстившись на бутылку пива.

При повторении подобных подлых выходок со стороны немцев немедля по ним открывать огонь, а равно расстреливать и тех, кто вздумают верить таким подвохам и будут выходить для разговоров с нашими врагами. Подписал: командующий армией, генерал от кавалерии Литвинов»[734].

К чести Свидерского-Малярчука следует отметить, что сам он считал случившееся досадным недоразумением. Незадачливый поручик неоднократно пытался бежать из плена, дабы оправдаться[735]. Тем не менее этот пример отличается от прежних случаев перемирия. Воинами двигала не потребность в погребении павших — их прельстила возможность скрасить тяжкие военные будни. Данный мотив в дальнейшем становился все более значимым.

6 (19) февраля 1915 года датируется запись в журнале боевых действий 13-й роты лейб-гвардии Преображенского полка: «Один солдат 15-й роты высунулся из окопа, показал газету немцу; немец, в свою очередь, поднял газету, и вот наш солдат вылез из окопа и направился к немецким окопам, немец тоже вылез из окопа и направился навстречу нашему храбрецу. Сошлись, взяли под козырек, повидались за руку, обменялись газетами; потом немец достал флягу с коньяком, налил в стаканы, поднял в сторону наших окопов — выпил, затем налил, дал нашему солдату. Этот поднял стакан в сторону немецких окопов и крикнул: “За здоровье врага!” Выпил, потом дал наш немцу папироску, немец, в свою очередь, дал нашему папиросу, закурили, попрощались и пошли каждый в свой окоп»[736].

Чередой братаний ознаменовалась весна, особенно праздник Пасхи. Именно тогда братания стали массовым явлением на Русском фронте. Солдаты оставляли окопы, делили с неприятелем разговение, обменивались табаком и продовольствием. На одном из участков фронта дело дошло до состязания хоров и совместных плясок под аккомпанемент гитары!

Реакция командования на происходящее порой была довольно сдержанной — взять хотя бы телеграмму начальника штаба 12-й