Мечи и темная магия - Стивен Эриксон

— Чистейшая правда, даю слово!

Плечи Бронта были мускулистыми, как бедро титаноплода. Из ножен за спиной торчала рукоять широкого меча, а что касается украшений, тут он был настоящий аскет. На медной кирасе покрытого шрамами ветерана субарктических походов имелось лишь одно-единственное скромное украшение: отрезанная голова, вытисненная на выпуклой нагрудной пластине. Доспехи были грубые, сработанные кузнецом в тундре, на маленькой наковальне, водруженной на телегу. Ничего удивительного, что воин выслушивал эти эстетские разговоры со все нарастающим раздражением.

Надо сказать, Бронт вовсе не был неотесанным болваном, напрочь лишенным эстетического чутья. Чувства человека — суть окна, открывающиеся в божественное, сквозь щелки чувств можно познать совершенство. И разве человек, обладающий душой, не ощутит трепет, услышав протяжную песнь накануне кровавой битвы? Заметив изгиб бедра гурии, распробовав охлажденное в снегу вино? Оценив тяжесть монет в кошеле? Или, что еще лучше, завидев золотой маслянистый блеск этих монет? Но сколько красок нужно разумному человеку? Что это за цвет такой, ради Черного Разлома, мов? А терракотовый, что за оттенок?

Бронта раздражало данное ему поручение, и в этом заключалась уже половина беды. Он должен привести своему работодателю колориста, или, выражаясь менее напыщенным слогом, маляра. В родной тундре Бронта вообще ничего не красят, но он много лет прослужил на Великих Отмелях, берега которых поросли лесом, дома там строят из дерева, защищая балки и перекрытия побелкой, долговечным лаком или красками сдержанных тонов. И он знал, что в тех краях пачкун стен ценится не больше простого рабочего, может, чуть повыше конюха на постоялом дворе, поскольку маляр все-таки достиг некоторых высот в жизни, но всяко меньше резчика по дереву, который действительно кое-чего достиг. Однако в этом городе маляры ценятся высоко, и можно не сомневаться, что, какую бы обезьяну, способную карабкаться по лесам, он ни выбрал, она еще будет кочевряжиться.

Только щедрый аванс, который выплатил ему наниматель, заставил Бронта согласиться на это ничтожное задание. Аванс и еще слава некроманта, какой было овеяно имя его работодателя. Сам старейшина Кадастер подошел к нему в порту Каркман-Ра, он оказался сгорбленным и седовласым, с густыми косматыми бровями, с жиденькой бородкой клинышком, которая заканчивалась длинным тонким хвостиком. На старике был кожаный балахон, потертый и прожженный во многих местах. Его можно было бы принять за обычного торговца, если бы не отстраненная безмятежность во взгляде и имя. Имя старейшины Кадастера произносили на островах Эфезиона шепотом, и Бронт при знакомстве постучал костяшками пальцев по лбу — северный жест, выражающий почтение.

Маг повел Бронта в таверну и усадил для беседы за столик в углу, спросил, что предпочитает воин, и непринужденно сделал заказ. Но хотя и тронутый любезностью чародея, Бронт встревожился, когда Кадастер изложил суть своего поручения.

— Но видишь ли, господин, — сказал Бронт, — я совершенно не разбираюсь в малярах… Как же я смогу выбрать хорошего мастера?

— Это не имеет значения. На самом деле случайность выбора сама по себе входит в условие. Требуется, чтобы связь между вами установилась сама собой. Просто поищи, и когда найдешь, тебе не придется звать меня. Я тут же окажусь рядом.

Услышав последнее обещание, Бронт ощутил, как по спине прошла едва уловимая дрожь.

Вот потому-то сейчас северный воин и поднимался к вершине Геликса, смущенный местной роскошью и разговорами маляров. Он уже прошел мимо нескольких десятков представителей этой профессии, мельком увидел плоды их трудов за открытыми дверьми или за лесами на фасадах домов. И хотя Бронт знал, что выбор должен быть случайным, это ему не помогало. Даже наоборот. Как же он поймет, что сделал правильный случайный выбор в таком важном деле?

Основой ремесла Бронта являлась привычка исполнять то, что исполнять необходимо. Парировать удар, нанести удар — так, шаг за шагом, ведется битва не на жизнь, а на смерть, в том нет никакой двусмысленности. И как же, основываясь на таком опыте, он должен выбрать подходящего пачкуна стен? Все они одинаковые: плебеи, клоуны, заляпанные неизбежными в их деле цветными кляксами…

Слева от воина сейчас растянулась широкая, похожая на паутину конструкция из железных штырей и досок, достигающая восьми этажей в высоту. Между ярусами лесов проглядывали семь ярко раскрашенных этажей и окон, а на последнем, восьмом работа шла полным ходом. Бронт взглянул на человека, который трудился наверху в поте лица, — слишком унизительно карабкаться туда, чтобы этот презренный…

Пока воин неспешно разглядывал леса, он заметил какой-то намек на движение в небе. Нет… с неба. И летит прямо на него! Бронт шагнул в сторону, но слишком поздно — он сразу же ощутил весомый удар в плечо, после чего нечто липкое растеклось по левой половине головы.

Хотя Бронт не сообразил, что это такое, предмет, ударивший его, был полукруглой малярной кистью — большой ком овечьей шерсти, прикрепленный к короткой палке, — которая впитала в себя добрые полгаллона ярко-голубой краски.

На улице вокруг воина раздался не столько смех, сколько потрясенные и сочувственные возгласы — лишь несколько человек фыркнули, не сумев сдержаться.

С верхнего яруса лесов донесся голос, искаженный большим расстоянием и тревогой:

— Мне ужасно, страшно жаль, сударь! Кисть выскользнула у меня из рук. Какая непростительная неуклюжесть! Умоляю вас принять компенсацию! Можно, я сброшу вам двадцать золотых ликторов?

Когда Бронт задрал голову, чтобы взглянуть на говорившего, голубая краска закапала с волос на лоб, словно дождевая вода с карниза. Воин ладонью стер с лица цветную гадость — с верхнего яруса лесов, опасно перевесившись через край, на него смотрел человечек с торчащими рыжими волосами. Даже с расстояния восемьдесят футов было видно, что щеки и подбородок человека украшают разноцветные кляксы…

Двадцать ликторов — царская награда. Похоже, этим марателям стен очень неплохо платят. Мысль пришла как будто откуда-то издалека, потому что все существо Бронта было охвачено гневом. Оказаться наполовину выкрашенным голубенькой краской, как какой-то арлекин, на глазах у народа! А теперь ему еще скинут подачку, чтобы он спокойно шел своим путем, наполовину голубой?!

Бронт заревел так, что на шее набухли вены:

— Ты спустишься сюда и отчистишь меня, а потом я тебя убью!

Фигура на верхнем ярусе лесов на секунду окаменела, ничего не отвечая. Вся улица, словно один человек, изумленно застыла, дожидаясь продолжения.