Носорог для Папы Римского - Лоуренс Норфолк

— Да пойдем же! — в очередной раз повторил Бернардо.

Сальвестро потряс головой, чтобы прогнать воспоминания. Отхаркнув, он выплюнул густую белую мокроту. Позади печей для обжига извести с одной стороны земля шла под уклон, а с другой — похожее на амбар здание простирало безоконные крылья, очерчивавшие двор, в котором высились штабеля мешков. Ко входу, расположенному где-то сзади, рабочие подвозили тачки, наполненные рыхлой серой массой. Из-за дверей в передней части амбара доносился глухой стук. Пока Сальвестро и Бернардо к нему прислушивались, раздался пронзительный свист, и стук тут же стал нерегулярным, а потом и вовсе прекратился. Через несколько секунд двери распахнулись.

Поначалу казалось, что внутри мастерской царит не столько темнота, сколько светонепроницаемость. Из зияющего дверного проема выпятилось облако бело-серой пыли, распухло, превратилось в наклонную стену тумана, вздыбившуюся через двор в их направлении. Сальвестро увидел, что внутри движутся какие-то фигуры, белые как привидения, и из облака начали появляться люди. Они неуверенно шагали вперед, задыхаясь от кашля и плотно зажмурив глаза от жгучего порошка, — целые дюжины белых призраков, спотыкаясь, выбирались из извести.

— Кто это? — спросил Бернардо.

Люди, бредя мимо, казалось, не замечали их. Сальвестро глянул в одно или два пепельных лица, но рабочие на него не посмотрели.

— Никто, — сказал он.

— Что? Да нет, вон там.

Бернардо ткнул пальцем. Рядом со странными белыми деревьями, на расстоянии примерно в полсотни ярдов, виден был всадник, сидевший к ним спиной. Он, видимо, говорил с кем-то и время от времени указывал рукой на что-то, расположенное ниже по склону. На пешем его собеседнике была ряса.

— Похоже, это Герхард, — сказал Бернардо.

Облаченный в рясу услужливо повернулся к всаднику.

— Да, — сказал Сальвестро. — Так и есть.

Пока они смотрели, всадник стал спускаться по склону. Монах последовал за ним.

Сальвестро и Бернардо пошли вперед, пока не оказались возле тех самых деревьев, не белых, как выяснилось, а покрытых известковой пылью. Они стояли на склоне огромной земляной чаши. Внутри ее, как показалось Сальвестро, некогда был выстроен целый город, ныне разрушенный настолько, что не поднимался выше фута над землей. Повсюду были разбросаны фундаменты, небольшие каменные столбы, разбитые колонны и опрокинутые арки, и между ними, подобно саранче, кишела армия работников, ворочавших глыбы, махавших молотами и возивших тачки. Видно было, как далеко внизу Герхард и всадник пробираются среди них. Чаша эхом отзывалась на крики рабочих и оглашалась звоном металла, бьющегося о камень.

— Чем он там занимается? — спросил Бернардо.

Сальвестро пожал плечами. Чем, в самом деле? Все, что он знал или хотел знать о Герхарде, заключалось в тех отчаянных минутах, пережитых на берегу далекого острова. Осыпаемый ударами и пинками островитян, он успел заметить покрытую капюшоном голову монаха, а потом и глаза Герхарда, едва видимые из кольца охватившей Сальвестро боли, бесстрастно на него взиравшие, пока лицо его не исказила паника и он не бросился убегать, а мгновением позже на островитян обрушился Бернардо, подобно огромному, беспощадному зверю. Бернардо той ночью Герхарда не видел, и Сальвестро не рассказывал ему, какую роль сыграл монах. Теперь, не получив ответа на свой вопрос, Бернардо утратил интерес к сцене внизу.

— Надо возвращаться, — сказал он.

Герхард опустился на колени. Он то всматривался в землю, то, жестикулируя, обращался к всаднику, то снова опускал голову. Взгляд Сальвестро блуждал по обширному котловану. Люди, толкавшие тачки, змеящимися цепочками пробирались среди развалин к западной стороне чаши и опрокидывали свою поклажу на кучи, подобно муравьиным холмам высившиеся у подножия склона. В земле были прорыты ступени, но ступени исполинские, в восемь-десять футов высотой. Согнутые вдвое рабочие тащили на спинах мешки, карабкаясь от одной платформы к другой по стремянкам, поставленным так близко друг к другу, что они казались линями корабельного такелажа или огромной сетью, в которой слепо барахтались грузчики, ползая вверх и вниз, вверх и вниз… Ниже находились штабеля мешков, и мешки наполнялись, мешки взваливались на спины, а на самом дне огромного кратера муравьиная армия взмахивала молотами, раскачивалась, суетилась, и разрушительная работа не прекращалась ни на секунду. Сальвестро представилось, как поднимается лопата, как жестко ударяется она при падении, как невозмутимо ухмыляется труп. Только бы залить эту выгребную яму водой, подумал он. От умерших остается плоть, от утонувших не остается даже и ее. Не это ли ожидало его там, в черных глубинах? Что знали мародеры о тех строителях, чьи арки и стены они разрушали, чтобы напитать ими свои печи, чью плоть они превращали в мельчайшие обломки костей? Известь начинает кусаться… Черепа щерятся ухмылкой, он это знает, ведь даже известь не разъедает черепов.

— Нам надо идти, — снова напомнил Бернардо. — Надо вернуться в «Палку».

— Сейчас, — кивнул Сальвестро.

— И как давно это продолжается? — прошипел он, но Йорг лишь поджал губы и отвернулся.

Ханс-Юрген оглядел монахов, уже вернувшихся в комнату. Скоро ему снова придется выйти.

— Как давно? — настойчиво повторил он.

— Неважно, — сказал Йорг. — Я вижу достаточно хорошо, чтобы молиться.

Однако не настолько хорошо, чтобы отличить церковь от строительной площадки, подумал Ханс-Юрген. Когда приор озирался, бессмысленно моргая на солнце и топая ногами в недоуменной ярости, над ним несся ураган неудержимого смеха. Потом он резко зашагал куда-то прочь. Ханс-Юрген обнаружил его сидящим возле водного желоба среди погонщиков скота и уличных торговцев, ожидавших, пока подойдет их очередь уплатить пошлину чиновникам у ворот Пертуза. Он протянул Йоргу руку и повел его назад, но, когда они добрались до места его унижения, монахи успели разбрестись. Некоторые бродили среди каменных столбов «церкви», несколько больше братьев обнаружилось на пьяцце. Хеннинг, Фолькер и кое-кто еще отправились прямо на постоялый двор. Флориан, появившийся там вскоре после них, сообщил, что Вольф, Вульф и Вильф побежали в сторону больницы Санто-Спирито. Йорг выглядел все более усталым и подавленным. Ханс-Юрген отвел приора к его тюфяку и вместе с Флорианом вышел на поиски остальных. По мере того как дело близилось к вечеру, они подтягивались к постоялому двору сами, поодиночке и парами. Теперь не хватало только троих послушников, Иоахима-Хайнца, Хайнца-Иоахима, Маттиаса, Георга и Герхарда. Молчание тех, кто уже вернулся, невыносимо давило. Они провожали Ханса-Юргена взглядами, когда он поднялся, чтобы продолжить поиски.

Я вижу достаточно хорошо, чтобы молиться… Но достаточно ли одних только молитв здесь, в Ри-име? Монахи уже смотрели на него, ища знака, указания, чтó им следует делать, но сказать ему было нечего. Братья выглядели встревоженными и озадаченными. Хеннинг спросил, скоро ли ожидается возвращение на Узедом.

Когда Ханс-Юрген подходил к мосту Святого Ангела, солнце уже садилось за одним из низких холмов на западе города. Казалось, шумливый поток паломников и торговцев увлекает его за собой. Он отдался ему, перестал сопротивляться чужеземной тарабарщине, запаху пота и дешевого вина. Сегодня вечером приору придется обратиться к ним с речью, снова предстать пастырем. Братья пойдут за ним, если их повести. Пойдут за ним. Ханс-Юрген держался за эту мысль, пока толпа толклась на крохотной площади перед запруженным народом мостом. Вытягивая шею, чтобы глянуть вперед, он видел только море колыхавшихся шляп. Толпа едва ползла через площадь, а когда втискивалась на мост, ее движение замедлялось еще сильнее. Он успел сделать лишь несколько запинающихся шагов, когда рядом с ним кто-то окликнул его по имени.

Ханс-Юрген оглянулся: сбоку, облокотившись о парапет, стоял Сальвестро. На лице его, покрытом синяками, нарисовалось легкое смущение.

— Мы не знали, что вы с ними, — сказал Сальвестро, как бы оправдываясь.

Ханс-Юрген, в свою очередь, поглядел на него смущенно. С ними?

— С кем? — спросил он.

Сальвестро указал на берег реки, где толпились паломники, яростно препираясь с лодочниками о плате за проезд вниз по реке. Потом, приподнимая края своих накидок и семеня вниз по узким доскам, брошенным поверх речной грязи, они перебирались на ближайшую из сбитых в тесную кучу лодок. Лодки неистово раскачивались, ударяясь одна о другую, когда утыкались в берег, чтобы принять на борт пассажиров. Лодочники ругались и пихались, орудовали веслами, как шестами, чтобы отчалить от берега, после чего суденышки исчезают под мостом.

Ханс-Юрген наблюдал за этим, ничего не понимая, и готов был потребовать дальнейших объяснений, когда из-под моста донеслись разгневанные крики и появились Вольф, Вульф и Вильф: они сломя голову неслись вдоль берега, не обращая внимания на грязь и ловко прокладывая себе дорогу среди оторопевших паломников, качавшихся и вскидывавших руки, чтобы сохранить равновесие. Крики под мостом стали громче, и секундой позже в поле зрения Ханса-Юргена ворвался Бернардо.