Порочный треуогльник - Людмила Зенкина

— Да, — она прильнула щекой к мужской груди, прикрыла заплаканные глаза, вздохнула тихо с облегчением и еле уловимой грустью, — я проснулась.

Как ни пыталась пациентка открутиться, ей всё же пришлось съесть двойную порцию овсяной каши и принять лекарства. Саша с отцовской заботливой строгостью во взгляде наливал густой горький сироп в мерную ложку и уговаривал её открыть рот, она, как маленькая девочка закрывала лицо руками, бурчала что-то из-под ладоней, мотала головой, но, в конечном счёте, зажмуривалась и пила «противное зелье». В зелёных глазах стояла невинная детская обида, надув губы, Ева отворачивалась и желала своему «мучителю» попробовать эту «отраву» самому, благодетель смеялся над её ворчанием и брал со стола новые пузырьки и коробочки с таблетками.

Когда все многочисленные рекомендации врача были наконец соблюдены, неугомонная подопечная попыталась вылезти из кровати, но друг остановил её строгим запретом:

— Сегодня у тебя постельный режим, — произнёс он деловито и собрал на маленький круглый поднос грязные тарелки и ложки. Блондинка показала язык и, насупившись, снова отвернулась. — Не нужно обижаться, я лишь хочу, чтобы ты скорее поправилась, — мужчина наклонился и звонко чмокнул её во всё ещё горячий лоб.

— Тогда дай мне мою тетрадь и ручку, пожалуйста, — писательница тут же забыла про обиду, посмотрела на Сашу с мольбой, состроила жалобные глазки. Он скривил губы, подумал несколько секунд.

— А ты обещаешь больше не пытаться увильнуть от приёма лекарств?

— Лааадно, — протянула бунтарка, бессильно опуская голову, — даже кашу буду есть без нытья. Только дай, пожалуйста.

— Хорошо, — как всегда добродушно улыбнулся покровитель. Он отнёс поднос на кухню и вернулся с толстой потёртой тетрадью в руках. Достав из своей сумки чёрную гелевую ручку, протянул всё это девушке.

— Мне побыть с тобой или лучше выйти? — осторожно поинтересовался друг, когда она дрожащей рукой взяла книгу, и с трепетом провела пальцами по коричневой коже переплёта. Ева подняла чуть влажные, растерянные глаза, задержалась на миг и легонько кивнула.

— Тебе не будет сложно посидеть здесь? — спросила она смущенно.

Саша хмыкнул наиграно задумчиво, затем вновь одарил взволнованную подопечную искренней тёплой улыбкой и сел на стул рядом с кроватью.

— Я не буду тебя отвлекать, — произнёс он понимающе. Девушка снова кивнула и перевела взгляд на свои колени, где покоилась недописанная книга, покорно ожидающая решения своей судьбы.

Мысли хоть и с трудом проходили через гудящую голову, но всё же, поднимались из самой глубины вдохновленного сердца — больше она не могла допустить сухого, бесстрастного текста в своём творении — лишь настоящие, живые чувства, лишь истинный, чистый голос души… Чернила выводили тонкими чёрными змейками округлые буквы под бледной рукой, слово за словом рисуя картину нового мира для безвозвратно ушедшего друга:

«…Мужчина открыл глаза, в темноте недоумённо провёл рукой по мокрой от холодного пота груди — ничего. Неужели эта рана ему приснилось? А что ещё было сном? Пальцы по обыкновению на ощупь отыскали выключатель, щелчок — небольшая комната озарилась слабым желтоватым светом ночника. Сероволосый прищурился, привыкая к неяркому свечению, осмотрелся. Всё знакомо и будто уже забыто, затянуто пеленой не рассеявшегося ещё сновидения: стены с песочно-жёлтыми обоями, лёгкие занавески в тон на высоком окне, старинный платяной шкаф, как-то не вписывающийся своей тёмной резной древесиной в нежный уют маленькой спальни, широкая кровать, постельное бельё с едва заметным цветочным орнаментом. А рядом мирно спит любимая женщина. Тимор вздохнул с облегчением, провёл несмело ладонью по её тёмным волосам, будто пытаясь убедиться, что всё это не наваждение. Ярко-голубые, почти бирюзовые глаза Тэнебрэ нехотя приоткрылись, она вздохнула глубоко, с наслаждением от невесомого прикосновения супруга.

— Что ты не спишь? — прошептала она лениво, глядя с сонным прищуром.

— Мне приснился странный кошмар, — задумчиво ответил мужчина. — Будто я… Будто все мы живём лишь в мире фантазии какой-то девушки, — начал он, увидев вопрос в глазах собеседницы, — которая пишет книгу и этим даёт жизнь всему нашему миру. И вот она потеряла память и, чтобы помочь ей вспомнить, мне пришлось идти в реальный мир и вести писательницу сюда… Она вспомнила, только мир начинал рушиться, люди умирали, ей надо было срочно вернуться и закончить роман, но никто не знал, как это сделать. А потом выяснилось, что нужно убить бедняжку, чтобы она вновь оказалась дома. И я решился сделать это сам.

— Да? Значит, в итоге с ней всё было хорошо, раз она попала домой, — женщина приподнялась на локте, взглянула на мужа лукаво. — А девушка симпатичная?

Он улыбнулся с укором.

— Не помню. Даже имя забыл. Но точно знаю, что она не могла быть красивее тебя.

— Хммм, — брюнетка задумчиво усмехнулась, — тогда иди в объятья своей прекрасной жены и скорее засыпай, — снова опустилась на подушку и протянула ему руку. — А то завтра много дел.

— Каких ещё? — непонимающе спросил Тимор, укладываясь рядом.

— Забыл? Завтра день рождения Катрин. Они с Амори пригласили нас в гости.

— Катрин? Амори? — он зажмурился на секунду, пытаясь понять, что же было сном, а что правдой. — Подожди, Катрин из монастыря?

— Какого ещё монастыря? — удивилась Тэнебрэ. — Ты что, ещё спишь? Катрин жена Амори, она детский врач, помнишь?

— Кажется, припоминаю. Значит, Амори тоже жив?

— Милый, ты меня пугаешь. Жив и здоров, он наш сосед уже почти пять лет и за всё это время не болел ничем серьёзнее простуды.

— А Малум? Он на свободе? — продолжал тревожить супругу сероволосый.

— А его что, посадили?

— Нет, этот демон ведь был в заточении в серой башне.

— Любимый, Малум конечно не самый добрый человек, скорее просто ворчливый и действительно почти не выходит из своего книгохранилища, но такова работа библиотекаря и ему она вроде нравится. А ты уже записал его к нечистым. Он тебе что, книги на дом не дал взять?

— Мда, — мужчина тяжело вздохнул, закрывая глаза, — длинный же был сон.

Мягкие губы легко коснулись его щеки, заставляя отвлечься от тягостных мыслей. Тэнебрэ обняла мужа и, прижавшись к нему покрепче, тихо прошептала:

— Это всего лишь сон, милый. Не волнуйся так.

Он помедлил немного, отгоняя последние туманные напоминания о странном видении, прильнул к её губам в нежном поцелуе, руки сами собой заскользили вниз по тонкой ткани короткой ночной рубашки.