Порочный треуогльник - Людмила Зенкина

— Я долго готовился к встрече, — проронил Саша без лишней гордости. — Обещал, что без тебя домой не вернусь.

— Кому обещал?

— Твоим родителям… Карине.

— Ты нашёл её?! — забывшись от внезапной радостной новости, блондинка чуть одёрнула шторку.

Мужчина тут же отвернулся, прикрывшись ладонью, как шорой.

— Да, нашёл, — произнёс он с некоторым укором. — Ты не выскакивай так резко, пожалуйста.

— Прости! — она с невинной улыбкой снова спряталась за узорчатый материал, настроение стремительно поднималось. — Я просто так рада! Как она? С ней всё хорошо?

— Да, она в порядке, очень волнуется за тебя. Обещала рассказать всё, что с ней было в последние полтора года, когда мы с тобой вернёмся.

— А вы что, не успели пообщаться? — удивилась Ева.

— Нет, Карина переехала в другой город с родителями и, когда я её нашёл, успел только быстро поговорить по телефону, потом она приехала в аэропорт, чтобы меня проводить.

— Так долго пришлось искать? — задумчиво спросила девушка, смывая с волос остатки мыльной пены.

Затянувшееся молчание собеседника заставило её прикрыть струю воды рукой, прислушаться — здесь ли он ещё?

— Я не мог сразу начать поиски, — наконец произнёс он тихо.

— Почему? — она тайком выглянула из укрытия желая понять, что происходит с другом, смущён он или грустит. Хмурое лицо показалось ей удрученным и задумчивым, будто юноша не решался сказать правду. Чуть помолчав, он упёрся взглядом в потолок и, прикрыв глаза, ответил:

— Потому что отбывал срок в исправительной колонии общего режима.

Ева замерла, глядя на встревоженного покровителя, он будто ждал от возлюбленной приговора, так напряженно сошлись его брови над плотно закрытыми глазами.

— Почему? — снова спросила она в тихом недоумении.

— Потому что неподобающе вёл себя в участке, — буркнул Саша, опуская голову, — когда пытался добиться, чтобы тебя начали искать в первую очередь… у них, — он машинально посмотрел в сторону замолчавшей за шторкой девушки и взоры их встретились. Оба этого боялись — взгляни они друг на друга раньше, разговор мог стать куда более болезненным, а мог и не состояться вовсе, но, как не странно, это принесло некоторое облегчение. Ни один не увидели в глазах собеседника отвращения или укора, они просто поняли друг друга без лишних слов и были рады, что незримый барьер, не дающий долго смотреть в глаза, наконец рухнул. Теперь, возможно, не нужно будет так часто прятать взгляд, стараясь не ранить чувства другого и не обжечься самому.

— Сколько ты там пробыл? — Ева продолжала смотреть прямо без прежнего смущения.

— Четыре с половиной месяца, — ответил друг более уверенно.

Она снова спряталась и перекрыла воду. Поняв, что девушка собирается выходить, Саша развернулся лицом к двери, уткнулся лбом в тёмное дерево. Становилось жарко — то ли от накопившегося в небольшой комнатушке пара, то ли от ощущения, что за его спиной сейчас появится обнаженная искусительница, от которой не будет отделять ничего, кроме тонкого слоя собственной одежды.

Прошло немного времени, и мужчина ощутил, как тёплые руки обвивают его грудь. Сердце остановилось, когда они потянули слегка, разворачивая к желанной возлюбленной. Он просто не знал, чего можно ожидать и как следует поступить. А вдруг она голая? Вдруг он не сумеет себя сдержать? Да, он любит избранницу нежно, хочет согреть её душу, но он тоже человек! И человек, которому она небезразлична во всех смыслах. В нём тоже кипит и бушует страсть, но обожатель всё время подавлял её, будучи уверенным, что именно пылающее вожделение сейчас нужно меньше всего. Так что же делать, если Ева хочет именно того, на что толкает влечение слабой плоти?

Он нервно сглотнул и медленно повернулся, но, вопреки всем пугающим ожиданиям, увидел перед собой зелёные глаза, переполненные виноватой печалью. Девушка придержала рукой не до конца застёгнутую рубашку, которая была велика ей размера на три, всё так же отчаянно смело глядя на друга, стараясь удержать собственные слёзы, убрала от лица налипшие пряди мокрых волос и наконец прильнула к горячей груди, вновь обхватив руками широкую спину.

— Прости меня, — прошептала она, уткнувшись носом во влажную от пара белую ткань. — Пожалуйста, прости.

Саша тихонько выдохнул с облегчением, улыбнулся своей неизменно доброй улыбкой, крепко прижал её к себе, закрывая глаза и опускаясь щекой на мокрую макушку. И им обоим стало так хорошо и спокойно, что все дурные воспоминания показались лишь кошмарным сном, который никогда больше не повториться.

Ева по-детски радовалась, что покровитель позволил ужинать вместе с ним на кухне, а не ложиться в кровать сразу после душа. Она сидела на стуле, поджав ноги, и подтягивала то и дело сползающие рукава, в ожидании горячего супа. С влажных волос по спине стекали остатки воды, заставляя, то и дело, ёжится от неприятного холодка мокрых дорожек и липнущей к телу ткани. Старательный кулинар медленно перемешивал кипящий на плите бульон, украдкой поглядывая на подругу и наслаждаясь её внезапной переменой. В зелёных глазах неожиданно вспыхнул давно погасший задорный огонёк, она вдруг снова стала той милой и доброй Евой, которую он всегда знал. Лишь болезненная бледность и излишняя худоба напоминали, что в её жизни совсем недавно были тяжёлые дни душевного одиночества и страданий. В своём тихом «прости» девушка наконец выплеснула всю боль и муки мятежного сердца. Прижимаясь к его груди в душной ванной, она просила прощения за все свои ошибки, за все мысли и поступки, совершенные под властью отчаянья и страха. Она просила прощения и получила его в любящем взгляде тёмных глаз. Саша не жалел ни о чём и был по-настоящему счастлив от их несмелого, лёгкого поцелуя, которым закончились те искренние объятья. Ева решила не думать о прошлом, не вспоминать, не стыдиться, не задавать себе вопросов — поддаться волне невинной эйфории, подаренной нежными губами мужчины в их самом первом, самом нежном настоящем поцелуе, смывающем чёрную золу позора с её души и исцеляющем раны обожженного сердца.

31. Одиночество

Трой напустил на лицо побольше серьёзности — так не хотелось показывать перед братом и Евой свою радость от того, что удалось вернуться раньше времени. Он уже в который раз прокручивал в голове идеальную картину того, как распишет Кирану состояние матери, то, как она скучает по младшему сыну, которого так редко видит, и сейчас, в своей нелёгкой болезни и лечении заграницей, просто не сможет обойтись без его внимания. Представлял, как наконец останется с зеленоглазой любимицей наедине, они смогут быть вдвоём всё время — каждый день, каждую ночь. Теперь чаровница, бесцеремонно овладевшая всеми непривычно воздушными мыслями, будет принадлежать ему одному. И больше не нужна грубая сила, ведь она сама хочет его. И только его.