Порочный треуогльник - Людмила Зенкина

В непонятном ему самому порыве, мужчина ворвался в комнату Евы, распахнул шкаф, сгрёб всю её одежду, отнёс вниз и, с яростью швырнув вещи в ванную, чиркнул зажигалкой. Тряпки вспыхнули синеватым пламенем, разгорелись, задымили пластиковые пуговицы и застёжки. Трой всё носил и носил вещи — с полок, из комода, коридора, даже любимая её чашка полетела в огонь. Последними в пламя легли белые лили. Свежие белоснежные лепестки быстро темнели, сворачивались в закопчённые трубочки, тлели кроваво-красными искорками. Руки устало опустились, ярость догорала, отражаясь желто-алыми языками пламени в тёмных глазах. Оставалось только беспомощное отчаяние — неизбежное понимание, что он не смог удержать невольницу. Та, что молча терпела так долго, ушла. Ушла неожиданно и навсегда.

Подавленный тиран сидел на кровати, в которой раньше спала его белокурая жертва, бессильно опустив голову, когда в комнату медленно вошёл Киран. Он осторожно сел рядом с братом, уставился невидящим взором куда-то в пустоту перед собой, спросил тихо, без страха:

— Ты будешь её искать?

Трой беззвучно вздохнул, пытаясь заставить себя хоть немного задуматься над вопросом.

— Нет, — наконец проронил он отрешенно.

— Почему?

— В этом нет смысла. Она убежит снова или покончит с собой.

— А если Ева вернётся? Тогда…

— Не вернётся, — чуть гневно перебил мужчина. — Она никогда не вернётся.

Киран опустил глаза, произнёс еле слышно:

— Ты простишь её?

— Нет.

— А я прощу, — парень со вздохом поднялся с кровати, — и, возможно, она простит нас тоже, — он вышел из комнаты, оставляя брата горькому, чёрному одиночеству.

Тот мельком глянул ему вслед, закрыл глаза, чтобы не видеть даже того полумрака, что окутывал просторную, когда-то неудержимо манящую в ночной тишине, а теперь совсем безмолвную, мёртвую комнату, лёг на кровать, уткнувшись лицом в прохладную белую подушку, вздохнул глубоко и тяжело. Лёгкие наполнил пьянящий сладковатый запах волос любимой девушки — вся постель была пропитана её нежным, едва уловимым ароматом. В кромешной тьме душевной пустоты, перед взором Троя возникло её лицо — бледное, заплаканное, худое и измождённое, но единственное, самое дорогое в мире лицо. Зелёные глаза полные душераздирающей печали, которую своей зверской жестокостью вселил в них он сам. По коже пробежали мурашки, будто прохладные пальчики легко коснулись спины и плеч — тонкие пальчики пленницы, которые он больше не сможет сжать в своих ладонях, не сможет поцеловать, прислониться щекой в редком порыве сладостной ласки. Неожиданное, едва уловимое тепло колыхнулось в груди, растеклось вместе с кровью по всему телу — будто нежные губы прильнули к лицу смирённого демона, пощекотали обжигающим сбивчивым дыханием, прошептали что-то невнятное в горячке постылой страсти, которой только и мог он добиться своим грубыми руками, своим порочным вожделением. Он ещё слишком хорошо помнил плавность каждого изгиба худенького тела, шелковистую гладкость золотых волос, мягкие, дрожащие нотки тихого, почти всегда грустного голоса. Помнил слишком хорошо, чтобы простить. Слишком хорошо, чтобы надеяться. Слишком хорошо, чтобы пытаться вернуть беглянку в невыносимый ад своих объятий. Мучитель никогда не сделал бы её счастливой. Так лучше остановиться! Смириться с тем, что её больше нет и ненавидеть непокорную изменницу до конца жизни, оставаясь одиноким чудовищем, чем снова сделать из любимой безмолвную серую тень, зная, что никогда не стать ему прекрасным принцем, и день за днём толкать её к безумству, заставляя до дрожи отчаяния желать собственной смерти.

32. Прощание

Ева лежала в постели, глядела на едва светлеющий в ночном мраке потолок и думала. Уже давно на сердце не было такой лёгкости и радостного трепета, она чувствовала невесомое обновление собственной души, очищение от былого скорбного покрова, но всё же, невидимый груз неотступно давил на плечи. Это была уже не тяжесть прошлого, она свалилась чёрным камнем и лежала теперь у ног, ожидая, когда эйфория утихнет и страдалица с печальным вздохом, снова взвалит на себя неподъёмную глыбу, этот момент придёт рано или поздно, не время ещё ставить крест на всём пережитом, но сейчас… Сейчас что-то другое заставляло неуютно ёрзать в постели без сна и отдыха, не смотря на смертельную усталость измученного болезнью тела — это ощущение неизбежности выбора, который нужно было снова совершить. Конечно, в глубине души девушка давно знала, какой её шаг станет следующим, но сперва, нужно было смириться с неминуемостью этого шага. Нельзя идти двумя дорогами, нужно выбирать.

Наконец, тревожная дрёма окутала воспалённое сознание, навалилась серым ватным облаком, мешающим свободно дышать, завладела мятежными мыслями, незримо сковала их и в темноту благоговейного сна начал вползать белёсой дымкой туман.

«Приди, пожалуйста, приди» — твердило эхо собственного неясного рассудка.

— Я здесь, — раздалось мягкое рычание из густого марева.

Привычный страх пробежал холодком по спине.

— Спасибо, — прошептала Ева.

— Я рад, что ты сделала выбор, — в чуть хриплом голосе слышалась улыбка.

— Но я ещё не сделала его.

— Ты уже всё решила, осталось лишь принять это.

— Скажи, что сейчас происходит в моём мире? Жив ли он ещё? — девушка отвела глаза, не желая продолжать разговор о будущем.

— Да. Если это можно назвать жизнью. Всё остановилось и медленно угасает… Но не стоит об этом печалиться, — волк попытался утешить свою создательницу, — такова судьба. Сколько миров ушло безвозвратно в недописанных книгах, в забытых страницах, в огне очагов. Всё мимолётно. Я рад и тем счастливым ярким дням, что мы успели пережить в нём.

— А если перечеркнуть всё написанное раньше? Если вырвать страницы? — Ева с надеждой глядела в тёмные глаза, но те хранили незримую печаль, даже когда пытались вселить смирение и радость в её сердце.

— Ты же знаешь, это невозможно, — снова фальшивая улыбка в голосе, — что написано пером…

— Знаю, знаю, — вздохнула блондинка. — Но я уверена, что придумаю, чем помочь. Не смогу безропотно смотреть, как мой мир гибнет.

— Я верю в тебя. Но, — он отвёл предательски грустный взгляд, — тебе стоит сейчас начать строить свою новую жизнь с…

— Молчи! — писательница вдруг повисла на шее огромного зверя. — Прошу тебя, молчи! — зарылась лицом в жёсткий серый мех. — Не хочу слышать ничего о моей жизни! Не хочу никого выбирать! Ни о чём думать тоже сейчас не хочу. Прошу тебя, давай просто побудем вместе. Помоги мне забыть о прошлом, ведь я уже могу, — волк ощутил, как кожа на его шее становится влажной от слёз, — я могу смотреть тебе в глаза. Мне не стыдно, не страшно! И да, я знаю, куда теперь идти, но прошу… Давай просто притворимся, что ничего не было — ни другой жизни, ни больниц, ни врачей, ни выпускного, ни моей книг. Будем как раньше — в детстве, болтать и смеяться всю ночь. Прошу тебя!