Три секунды до - Ксения Ладунка

class="p1">Я не отвечаю, и так все ясно. У Тома звонит телефон, он берет трубку. Из разговора я понимаю, что он говорит с отцом. О нет. Конечно, тот уже в курсе. Что теперь будет, господи…

– Поехали, – подрывается Том, потянув меня за руку.

– Куда?! – сопротивляюсь я, но все же встаю и иду с ним.

– В офис к твоему отцу.

– Что? – ошарашенно спрашиваю.

– Что слышала, – огрызается Том, выходит из квартиры и закрывает дверь.

Он вызывает водителя, и, спустившись на парковку, мы садимся в машину и уезжаем.

Всю поездку до Сан-Франциско и папиной работы меня трясет. Я понятия не имею, что сейчас будет, не знаю, куда деваться, как оправдаться и все исправить. Я смотрю на Тома: его руки разбиты, и кадры того, как он лупит Скиффа по лицу, мелькают перед глазами.

– Зачем ты его так избил? – тихо говорю я.

– Потому что он тебя домогался, – с каменным лицом отвечает он.

Я не выдерживаю:

– Ты больной, ты его чуть не убил!

Том поднимает брови.

– То, что я больной, для тебя новость?

Я зажмуриваюсь. Не знаю, что сказать. Смотрю в окно, на то, как мы съезжаем с Бэй-Бридж в город. Офис отца в самом центре, ехать до него считаные минуты. Когда мы останавливаемся у нужного небоскреба, я несколько раз глубоко вдыхаю перед тем, как выйти из машины. А потом мы поднимаемся к отцу.

Он ждет нас в большом кабинете с панорамными окнами и большущим столом. Я была тут пару раз и мне нравилось, но сейчас от этой обстановки тошно.

– Садись, – говорит отец, указывая на кресло напротив.

Я медленно опускаюсь туда, не смея ослушаться.

– Ну, рассказывай, – говорит он, горько усмехаясь.

– Что рассказывать?

– Рассказывай, как ваше фото оказалось в Интернете, – говорит он, явно теряя терпение.

Я пытаюсь что-то сказать, но заикаюсь, потому что от его пылающего взгляда начинается паника. Очень сбивчиво и тихо я проговариваю всю историю, опуская фигурирующие в ней наркотики и попытку изнасилования. Подперев собой стену, Том стоит со сложенными на груди руками и слушает.

Я чувствую, как отец закипает.

– Ты делаешь это специально, скажи честно? – вдруг спрашивает.

– Что я делаю специально? – удивляюсь.

Отец взрывается и со всей силы бьет кулаком по столу, отчего я вздрагиваю.

– Херню! Херню ты делаешь, Белинда, одну сплошную херню! Даже твоя мать не такая тупая, как ты! – кричит он. – Как можно быть такой тупой? Это просто не укладывается у меня в голове! Вот я и спрашиваю, ты делаешь все это специально? Тебе нравится над всеми издеваться?

Уставившись перед собой, я словно проваливаюсь куда-то. Я должна собраться и ответить ему, но единственное, на что сейчас способна, – скинуться с окна этого здания.

– Я не делаю это специально, – говорю.

– Тогда я и правда не понимаю, как можно быть такой тупой.

Я опускаю голову. Да, так и есть. Я и правда безбожно тупая и не знаю, что мне с этим делать, но слышать это от папы очень больно.

– Прости, пап, – шепчу.

– Твои извинения никому не нужны, ими можно только подтереться, разгребать дерьмо за тобой все равно будут другие люди!

Я облизываю сухие губы. Думаю, знает ли отец о том, что Том избил человека. И как они собираются разгребать это?

– Ты подставляешь не только Тома, ты подставляешь огромную корпорацию и долгую работу тысяч людей! Меня в конце концов! – рявкает он.

Я не поднимаю глаз, смиренно слушая и не пререкаясь.

– Ты глупая и безответственная, тебе ничего нельзя доверить и на тебя нельзя положиться, – отец меняет крик на презрение, – ты просто безнадежна.

После этих слов Том наконец отрывается от стены и спрашивает:

– Что ты хочешь сделать?

Отец смотрит на него, потом берет со стола бумаги и кладет их передо мной.

– Что это? – спрашивает Том.

Он поднимает бумаги и листает их.

– Запрет на приближение, – поясняет отец.

– Чего? – переспрашиваю я.

– Шестьсот метров, не многовато? – хмурится Том.

– Это стандартно, – пожимает плечами папа.

Во мне закипает раздражение и отчаяние, я говорю:

– О чем вы вообще?! Что значит «запрет на приближение»? Я не смогу подходить к Тому?!

– Нет, не сможешь, – отсекает отец. – И жить с ним не сможешь, потому что никто и никогда не должен видеть вас вместе.

– Что?! – кричу я. – Пап, это бред!

Отец забирает из рук Тома документ и кладет его передо мной.

– Заполняй и подписывай.

Не моргая, я смотрю в лист. Понятия не имею, что там написано, все буквы расплываются.

Том переминается на месте и говорит:

– Это не значит, что мы не сможем встречаться.

Я поднимаю на него глаза и чувствую, что он отошел и больше не злится. Но все равно не могу понять, как он может поддерживать это и ничего не говорить.

Взяв ручку, я быстро заполняю данные, дату и ставлю подпись. Закусив губу, сдерживаю слезы, потому что жизнь кардинально изменилась за долю секунды.

– Тебе нужна квартира и работа, – говорит отец.

– Хорошо, – тихо соглашаюсь я.

Том прочищает горло.

– Спускайся к водителю и поезжай домой. Ничего страшного не случится, а мы пока поговорим об остальных вопросах.

Я киваю. Поднимаюсь, скрипя стулом, и спускаюсь, чтобы уехать «домой». Как бы мне ни хотелось, теперь это не мой дом. Больше нет.

Я чувствую, как внутри что-то окончательно ломается. Ломается пополам и срастаться будет бесконечно. Но даже если это случится – неважно, ведь сломанное однажды сломано навсегда.

В машине я откидываюсь на кресло, закрываю глаза и тут же вздрагиваю, потому что в темноте век всплывает окровавленное лицо Скиффа. Я думала, что на меня уже ничего не сможет произвести впечатление, но ошибалась.

Достав телефон, я минуту смотрю в экран, а потом звоню Алисе. Она не отвечает, и тогда я набираю Стейси, но это тоже ничего не дает. Глупо, я знаю, после всего случившегося звонить им, но больше мне просто некому.

Когда мы проезжаем мимо пляжа под Бэй-Бридж, я прошу водителя остановиться. Говорю, что хочу прогуляться и много времени это не займет. Оглянувшись, я вспоминаю все, что тут было. Как уходила сюда от родителей, как встретила Алису и первый раз попробовала наркотики.

В тени под мостом я вижу компанию людей. Они выглядят не особо трезвыми и приветливыми. Кто-то испугался бы их и обошел стороной, или вообще развернулся бы, но только не я. Медленным шагом я иду к ним. Сначала они не замечают, но потом смотрят. Я на самом деле не чувствую ни страха, ни опасения. Они просто люди,