Последние первые планетяне - Павел Третьяков

Громова. Его влияние – просто фикция. И челов’ек не подарок. Как говорят, в дипломатических поездках он более занят шлюхами, чем городскими делами.

– Где ты такое слышала? – теперь совсем рассмеялся Николай.

Девушка пожала плечами.

– Думаешь, клевета? – спросила она.

Давыдов хитро улыбнулся, но вслух ничего не сказал.

Дорога до коттеджа, в котором Бобби снимала квартиру на втором этаже, заняла около четверти часа. Сколько ни пытался Николай перевести беседу в мало-мальски приятное русло, разговор неизбежно возвращался к его будущему на посту начальника полиции. Хотелось бы Давыдову думать, дело исключительно в том, что Бобби болеет за его судьбу из соображений наидобрейшего сердца, которое она каким-то чудом сумела сохранить с учетом пережитого. Но, конечно, это была неправда. Точно так, как Николай полагал со своей стороны нечестным сближаться с девушкой, пока не определятся профессиональные перспективы, Бобби считала глупым и наивным со своей стороны отдаваться этим отношениям преждевременно. Давыдов старался оградить девушку от дурных мыслей, но назойливая тема в последние дни всплывала среди бесед все чаще.

Вот и теперь Николаю пришлось подыскивать правильные слова, чтобы предотвратить безосновательные, по его мнению, переживания Бобби.

– Поверь, городу легко от меня не избавиться, – задорно проговорил он, когда девушка остановилась у крыльца. – В деле Громова еще столько загадок. Я не позволю выслать себя из Борей-Сити прежде, чем в нем будет поставлена точка. – (Бобби глядела на Давыдова с явным недоверием). – Кроме того, – тогда прошептал офицер, хотя на улице, кроме них, не было ни души, – считаешь, только служба способна удержать меня?

Вопреки надеждам Николая, взгляд девушки выражал насмешку, а не восхищение.

– Сделай одолжение, Дэвидоф, – сказала она. – Перестань говорить лишь то, что люди, тебе кажется, хотят услишать. И не раздавай пустих обещаний. Бога ради, – добавила Бобби.

– Я говорю правду, – впрочем, настоял на своем Николай. Сам не сознавая, почему, он не хотел отпускать Бобби в сомнениях. – Соглашусь, – сказал он через паузу, – еще несколько месяцев назад я бы сам себе не поверил. Прибыв в город, я думал только о том, как побыстрей возвратиться к прежней жизни. Но я уже не тот «человек с полуночного экспресса»…

Бобби удивленно подняла бровки. Последние слова казались знакомыми, однако она не могла вспомнить, откуда.

– Ты так назвала меня, – напомнил Давыдов, – в первую встречу. На площади.

– Запомнил мои п’ервые слова? Столько месяцев прошло. Какая честь, – издевательски растянула Бобби.

Николай, однако, поспешил отшутиться:

– Погляжу, самомнения тебе не занимать, Би, – выпалил он. – Я полицейский. У меня в принципе выдающаяся память на детали. Запоминаю всякое-разное.

– Всякое-разное, – повторила девушка.

Оба рассмеялись, – верно, было слышно на всю улицу, – но затем резко замолчали и за целую минуту, пристально глядя друг на друга, не проронили ни звука.

– Пора, – наконец осторожно вымолвила Бобби.

Давыдов уже было потянулся отдавать кейс, но, наклонившись вперед, вдруг поддался искушению. Он снял шляпу и, аккуратно притянув Бобби за талию, поцеловал. Девушка будто замешкалась в первый миг, но затем ответила. Николай невольно выпрямился, и ей пришлось привстать на цыпочки, чтобы не разорвать соприкосновения. Так они и стояли там, у крыльца, не отпуская объятий.

Внезапно Бобби отпрянула и, робко заулыбавшись, посмотрела куда-то вверх. Давыдов обернулся: в окне второго этажа виднелся маленький силуэт Саши. Услышав в окно знакомый смех, девчонка решила подглядеть за взрослыми. Бобби ничего не крикнула дочке, хотя та уж должна была отправиться в постель, и лишь, виновато переглянувшись с Николаем, сорвала с его плеча гитару. Она спешно вбежала по ступенькам ко входу и обернулась в последний раз, когда распахнула дверь. Теплый домашний свет вытек на погруженную в полумрак мостовую. Бобби со странной девчачьей улыбкой, ей не присущей, помахала Давыдову на прощание. Тот ответил затяжным кивком и поднял взгляд на полулежащую на подоконнике Сашу. Тихонько хохоча, она показывала большой палец.

Тем вечером Николай возвращался домой с противоречивыми чувствами на сердце. Он осознавал, что произошедшее может вылиться во что-то чудесное. Равно как стать очередным неизбежным и для обоих болезненным разочарованием.

41

Хотя после возвращения из Сима Николай Давыдов день ото дня сталкивался с первым помощником на службе, поговорить по душам им с Мининым не предоставлялось достойного шанса. Они беседовали несколько раз на дню: о случившемся с Громовым, новом положении дел, которое, впрочем, не имело силы в управлении, планах на будущее, наконец, о том, сколь корпоративные расследования повлияют на эти планы. Всякий раз, когда Давыдов с Антоном вели разговор, между ними, как по волшебству или счастливой удаче, находился какой ни то буфер. То в лице старика Хоева, то Камиллы, то градоначальника. Случалось даже незаметно влившемуся в команду синтетику Лектору попасться третьим лишним. Спорить о наболевшем в присутствии машины казалось совершенно нелепой затеей.

Наконец в середине нового месяца, когда дела в штабе немного устаканились, а общее напряжение спало до прежних показателей, обстоятельства сложились так, что посреди смены Николай с Мининым остались в офисе наедине. Давыдов возвратился из казино «Счастливчик Вик», где помог охране разобраться с пьяной потасовкой, а подставной старшина не выходил на улицу с утра, потому как Большое Кольцо затребовало в срочном порядке свежую порцию никому не нужных отчетов. Остальные офицеры, включая и синта, отправленного штрафовать фермеров на Тракте, разъехались по делам. В управлении установилась такая тихая благодать, что Антон, проведя в кабинете несколько часов кряду, вовсе был уверен, что остался один.

Николай угощался на кухне яблочным пирогом, когда первый помощник, позевывая да потягиваясь, выполз из новоприобретенной бюрократической норы.

– Босс… – удивленно окликнул он Давыдова и с испугу вытянулся, словно на смотре. – Думал, ты отправился по вызову.

– Это было несколько часов назад, – дожевав, отозвался Давыдов. Он показал на дверь кабинета: – Ты в этой конуре счет времени потерял.

Минин меж тем протиснулся на кухню и с явным предвкушением налил кофе. Жестом предложил Давыдову, но тот отказался.

Антон сделал глоток и, обжегшись, едва слышно зашипел в кружку.

– Надеюсь, ты не против, – вновь заговорил он, – что я обустроился в кабинете. Только затем, чтоб лишний раз между терминалами не бегать.

– Я сам предложил. Забыл?

– Знаю. Мы договаривались на пару дней, а прошло больше