Последние первые планетяне - Павел Третьяков

Давыдов демонстративно отмахнулся:

– Не твоя вина, что комиссия никак не отстанет. Играем по правилам, и все утрясется.

– Уверен, в скором времени тебя восстановят, – отозвался Минин. Он желал, чтобы его слова прозвучали как напутствие, однако решительности тону не хватило. Антон заметил это и потому добавил: – Все забудется как недоразумение.

– Диана огорчится, – добро посмеялся Николай. – Знаю, она по-дружески относится ко мне, но все же заманчиво оставаться невестой большого начальника.

Минин решительно перебил:

– Она не знает всей правды.

– Не совершишь глупость, рассказав про Призраков? – насторожился Давыдов.

– Неа, – заверил Антон и так завертел головою, что расплескал кофе. – Конечно, нет, – повторил он. – Впрочем, я не про Призраков говорю, а в целом.

– Не уверен, что понимаю.

Минин вытер салфеткой пол и затем серьезно посмотрел на старшину.

– Позволишь кое в чем признаться? – спросил он, разумеется, не собираясь дожидаться разрешения: – На фронтире такие вещи не принято произносить вслух, ведь любое нежелание к развитию считается слабостью или трусостью. Особенно среди мужчин. Все-таки скажу… Я никогда не жаждал места старшины, – признался Антон. – Всегда подыгрывал Василию в его попытках слепить из меня полноправного преемника, однако сам никогда не стремился к этой должности. Не стремлюсь и теперь. Черт возьми, по моему мнению, Мила лучше подходит на эту роль. В ней есть огонь и страсть, которые необходимы лидерам на Западе. Она в хорошем смысле безбашенная.

– Говорил об этом с Громовым? – переспросил Давыдов.

Минин иронично усмехнулся:

– Не получилось. Думал, со временем он сам поймет. Затем случилось *это*. Все стало неважно. Теперь трудно загадать, что будет с управлением.

– Иронично, – между тем вдумчиво вымолвил Николай. Он отставил тарелку с пирогом и сложил руки на груди. – Был момент перед са́мой облавой, когда мы говорили у вокзала, на парковке… – (Антон кивнул, мол, он не забыл разговор). – Так вот, – продолжил Давыдов, – я тогда неверно интерпретировал твое халатное отношение к операции. Вы с Камиллой с начала утверждали, что Призраки невиновны, и я подумал, своим наплевательством ты показываешь недоверие ко мне. Думаешь, справишься лучше. Мечтаешь, чтобы план пошел крахом, и меня убрали. У вас действительно была тайна, – усмехнулся старшина. – Просто иного рода.

Завороженно выслушав начальника, Минин внезапно встрепенулся.

– Наверно, со стороны так и выглядело, – с досадой сказал он. – Я не подумал. Извини. Я б никогда не предал доверия старшины. Ну… в личном плане, – поправился Антон, осознав, что из его уст подобное заявление прозвучало как минимум саркастично.

Давыдов уловил комичность момента и, не сдержав улыбки, покачал головой.

– Да уж, аферу вы провернули знатную, – проговорил он. – До следующего года будем разгребать последствия.

– Думаешь, игра стоила свеч?

– В каком смысле? – недоуменно спросил Николай.

Минин всплеснул руками:

– Камиллин дядя уже пострадал. Его положение, кстати, куда менее завидно, чем твое. Мила считает, его скинут до конца месяца.

– Я думаю, вы поступили так, как посчитали верным в конкретный момент времени, – немного поразмыслив, ответил Давыдов. Он говорил очень медленно, будто продирался через собственные мысли, как через терновые заросли: – Громов не сожалел о принятом решении, а значит, и вам не стоит. Мужик был толковый. Тем более не следует переживать на мой счет. В конце концов, Мила правильно сказала в Симе. Я мог в любой момент достать коммуникатор и запросить подкрепление для задержания Призраков. Но не стал. Что-то во мне говорило, это будет ошибкой. – Николай пожал плечами: – Я также замешан. Будем плясать от этого. Кроме того, если Громов не дал маху, когда доверился Констанции, мы задолжали этому достойному законнику возмездие над убийцами. Наматывая сопли на кулак, рефлексируя днями напролет, мы с места не сдвинемся… Правильно?

Антон, солидарный, молча поднял кружку в знак напутственного тоста.

42

Эта неловкая беседа стала первой и последней между Николаем и Мининым в тот день, потому как, не успели молодые люди допить кофе, как в управление попер недовольный люд, и за рутиной обоим не было продыху. Тем не менее после случившегося разговора отношения старшины с первым помощником, – хотя роли их теперь совершенно перепутались, – заметно пошли в гору. Давыдов не мог выкинуть из головы того, что вытворили Антон с Камиллой, но все же убеждал себя, что у молодых людей просто не было выбора. Потому довольно скоро в беседах с обоими стал дозволять некоторые шуточки в отношении случившегося. Особенной радостью сошедшая на нет размолвка была для Леоновой. Девушка затем не раз признавалась, что последние недели, когда она оказалась между шефом и лучшим другом, словно меж двух огней, дались нелегко.

Минин со своей стороны после беседы ощутил желанное умиротворение. Признавшись Николаю в том, в чем он не в силах был признаться Василию Громову, своему второму отцу, а именно, что он совершенно не ждет от службы привилегий или поста начальника, молодой человек наконец осознал, чего именно желает от жизни. Произнеся вслух то, что крутилось на языке многие годы, Антон понял, что боится повторить судьбы многоуважаемого наставника – стать его копией или тем более худшей версией. При всей любви к Борей-Сити как отчему дому Минин не был готов, как Громов, пожертвовать собственным счастьем в угоду всеобщей безопасности. Он лишний раз убедился в этом за прошедшие после открытия корпоративных расследований недели, когда замещал на посту Давыдова, и бывало сутками не пересекался с Дианой, потому как приходил со службы поздней ночью, когда она уже спала, а уходил рано утром, когда та еще не проснулась. Антон и без того не считал должность первого помощника ролью эдакого мальчишки на побегушках. Теперь же, растеряв в рутине прежнюю близость с невестой, был готов даже терпеть разного рода насмешки, лишь бы не испортить отношений с Дианой окончательно.

Ровно через неделю после судьбоносного разговора со старшиной Минин объявил, что желает как можно скорее завершить затянувшийся процесс женитьбы.

Тем же вечером молодые люди собрались компанией в «Пионере», дабы отпраздновать радостное известие. Николай Давыдов пришел вместе с Бобби, отношения с которой более не являлись тайной, Камилла – с приятельницей из приемного покоя больницы. С этой подругой они то ссорились скандально, то мирились последние