Остров Эллис - Фред Стюарт

— Достаточно. Роско.

Он наполнил стакан.

— Что?

— Я сказала, этого достаточно.

— Черт возьми, детка, мы же празднуем.

— Роско, дорогой, отлей из своего стакана половину в другой и передай его мне. И поставь бутылку обратно в ящик.

— Дерьмо.

Но, так или иначе, он повиновался и передал ей второй стакан.

— За нее! — воскликнул он.

Они чокнулись и выпили.

— Мы все еще бежим куда-то, — сказала, глядя на него, Флора. — Когда это кончится?

— Ты говоришь о Рио — «бежим»? Ты спятила.

— Да, бежим. О, Роско, ты все сделал прекрасно. Ты создал лучший джаз в Париже, и мы заработали кучу денег. Я не жалуюсь на это. Но пока ты не будешь готов вернуться в Нью-Йорк, ты будешь все время бежать.

Он швырнул стакан на пол, разбив его на кусочки.

— Черт тебя возьми! — заорал он.

Затем он схватил ее и ударил так сильно, что она упала на постель.

— Шлюха! — орал он, продолжая наносить ей удары. — Черная шлюха! Я когда-нибудь заставлю тебя замолчать?

Она ударила его в пах. Он вскрикнул и, корчась от боли, откатился назад.

— Ты заставишь меня замолчать, когда скажешь: «Флора, я черный человек, и я горжусь этим. И я больше не боюсь вернуться домой».

— У меня нет дома, — стонал он, — для Роско нет дома…

— И перестань кормить меня этими идиотскими глупостями! — закричала она. — Сейчас мы едем в Рио и мы проведем десять недель в отеле «Копа Палас», и мы будем откладывать деньги. А затем мы вернемся в Нью-Йорк. Понятно? В Нью-Йорк. Домой! Если Берт Уильмс стал «звездой» в «Ревю Зигфельда», то там есть место и для нас.

Потрясение Джорджи О'Доннелл от предательства, как назвала это тетушка Кетлин, Марко было даже сильнее, чем потрясение от слепоты в результате заражения трахомой. Джорджи научилась жить, не видя солнца, а вот для того, чтобы научиться жить без Марко, понадобились годы. Сначала известие о том, что Марко женится на Ванессе Огден, привело ее в отчаяние, затем разбудило ненависть, затем снова отчаяние с примесью горечи. Для всей семьи, и в особенности для Кейзи О'Доннелла, предательство Марко было скорее изменой. А, учитывая тот факт, что именно Бриджит и Джорджи помогли сбежать ему с Эллис Айленда (Кейзи при этом почему-то забывал, что именно он хотел организовать его депортацию), Марко превратился в олицетворение зла, и его имя в разговорах не упоминалось вовсе.

Однако, в человеческом сердце могут совмещаться столь противоположные чувства! И именно порочность Марко, вопреки всему, делала его более желанным для Джорджи. Она убеждала себя тысячу раз, что ему больше нет места в ее жизни и никогда не будет, и что надо избавиться от этого раз и навсегда. Однако, воспоминания о счастливых днях с ним расцветали в ее душе, как экзотический запретный цветок. И, чем больше старалась она изгнать его из своей памяти, тем настойчивей проникал он в ее сны. Она была страстной и очень сексуальной натурой, но сейчас она старалась загнать свои чувства внутрь и заставить себя поверить, что она больше не желает иметь ничего общего с мужчинами. Она обрекла себя на то, чтобы ее считали слепой, помогающей всем тетушкой, про которую с годами в семье будут говорить, что однажды она пережила трагически окончившийся роман. Она смирились с тем, что ей в этой жизни уготована роль жертвы, и сказала себе, что должна сделать максимум добра из того, что ей осталось.

Ею дядю никак нельзя было заподозрить в сентиментальности, но тем не менее несчастья своей племянницы он принял очень близко к сердцу, а будучи человеком практичным, он приложил все силы к тому, чтобы найти ей работу, которая бы заполнила образовавшуюся в ее жизни пустоту. Воспользовавшись своими политическими связями, он нашел для нее работу по выдаче книг в библиотеке для слепых на Бликер-стрит в Гринвич Виллидж. Бриджит несколько раз провожала Джорджи до библиотеки и обратно до дома Траверсов на Гроуз-стрит, где, было решено, Джорджи будет жить всю неделю, а на выходные приезжать к дяде и тете в их новый дом в Ирвингтоне.

Джорджи быстро запомнила путь от Гроуз до Бликерстрит, который занимал всего три квартала, так что чувствовала себя вполне уверенно, преодолевая это короткое расстояние без посторонней помощи. Работа ей нравилась, и она могла немного заработать, что давало ощущение некоторой независимости. Она с удовольствием поселилась у сестры и Карла, где она могла до некоторой степени удовлетворить свои материнские инстинкты, играя с маленькими племянницами и племянником. Годы потекли спокойно, и со временем раны, оставленные Марко, стали медленно затягиваться. Она читала о возвышенной любви в романах по методу Брейля, за которыми проводила время в библиотеке.

Но романы не захватывали ее так, как приключения «Алой Маски», и она все еще помнила горячие поцелуи Марко в заднем ряду синематографа.

Чрезмерное увлечение крупными затратами, всегда являвшееся отличительной чертой Гилден Эйдж, достигло своего апогея в маленьком курортном местечке Ньюпорта под названием Роуд Айленд, где в последнем десятилетии девятнадцатого века были вложены огромные миллионы в гигантские мраморные и каменные «коттеджи». За право называться первым хозяином на побережье боролись между собой Вандербильт, Белмонт, у которых лошади спали на льняных простынях, Ремброук Джонс, которая на собственные обеды для одной персоны потратила за сезон риса на тысячи долларов…

Вряд ли Фиппса Огдена можно было причислить к беднякам с его яхтами и мультимиллионным Гарден Кортом, но, к его чести, надо сказать, Фиппс как-то удержался в стороне от вопиющей вульгарности нью-портских излишеств. И, хотя ему неприятно было признать это, радикальные нападки Ванессы на него не остались без внимания и его рейтинг в Сенате стал на несколько дюймов левее. Или, как смеялся один из демократов, «левее Рутефорда Хайеса». Проводя каждый год все больше времени в Вашингтоне, он был лучше, чем его друзья-миллионеры осведомлен о происходящем вокруг. Его аристократический образ жизни оставался неизменным, и в такого рода гонках за излишествами он не участвовал.

В последнюю неделю июня Фиппс, наконец, смог вырваться из Вашингтона, путешествуя в собственном вагоне через Нью-Йорк, где он подхватил Марко, чтобы присоединиться к Мод, Ванессе и Фрэнку и Ньюпорте. Фиппс, который ничего плохого не видел в протекции родне, с легкостью организовал выдвижение в кандидаты своего зятя, и не только благодаря своей власти в партии, но и потому, что никто другой не горел желанием померяться силами с прочно сидевшим Биллом Райаном. И теперь у Фиппса и Марко была возможность обсудить кампанию. Фиппс настойчиво рекомендовал Марко напять в качестве своего представителя по ведению дел во время кампании нью-йоркского репортера по имени Джин Файрчайлд.