Остров Эллис - Фред Стюарт

— Он работал в «Уорлд» многие годы, он знает всех репортеров по этим делам, и у него с ними хорошие отношения, так что он сможет обеспечить тебе хорошую прессу. Что еще более важно, он знает нью-йоркских политиков, как свои пять пальцев. А это может помочь. Правда, он очень много пьет, но, черт возьми, большинство репортеров пьет. Думаю, он тебе понравится. Я договорюсь о встрече?

— Хорошо.

— Ты, конечно, знаешь, что за Биллом Райаном стоит твой старый друг Кейзи О'Доннелл? Кейзи в настоящее время управляет ирландской общиной, и, когда Кейзи скажет ему переиграть, Райан сделает все так, как хочет Кейзи, а поскольку Кейзи однажды уже пытался тебя депортировать, мне кажется, будет естественным предположить, что он опять будет вести грязную игру. И лучше быть к этому готовым.

— Понимаю, — сказал Марко, глядя в окно вагона и думая о Джорджи. Он часто думал о племяннице Кейзи О'Доннелла и каждый раз с сознанием собственной вины. Он знал, насколько оскорбил ее. Джорджи стала жертвой, ступенькой к безопасности в мире власти и денег Фиппса Огдена. Теперь в этом мире он чувствовал себя в безопасности, и никто и никогда не посмеет депортировать его вновь. Но в браке он был так несчастлив, что часто думал, не стал ли тоже жертвой. И одной из тайных причин, заставивших его вступить в предвыборную борьбу, была мысль о том, что может быть, одолев Кейзи О'Доннелла, он сможет вновь встретиться с Джорджи. Возможно, это была глупая идея. Что собственно он сможет сказать ей? «Прости меня…» Она должна ненавидеть его всей душой. Он даже не был уверен, что у него хватит смелости поговорить с ней, если вдруг дойдет до этого.

Но мысль об этом прочно засела у него в мозгу.

В половине четвертого они прибыли в Ньюпорт, а около четверти пятого Марко с сыном отошли от белого причала Фиппса на маленькой парусной шлюпке. Был жаркий солнечный безветренный день, тем не менее Фрэнк изо всех сил старался поставить парус так, чтобы он набрал ветер. Какая-то ирония была во всем том, что Марко, сын калабрийского крестьянина, полюбил яхты, водный спорт — спорт богатых. Но Марко полюбил и многие другие вещи из мира богатых. И прошлым летом он передавал сыну полученные им знания по управлению парусом. А небольшая шлюпка подходила для этого наилучшим образом.

— Нам не удастся отплыть, папочка, — сказал Фрэнк после пяти минут бесцельного покачивая на волнах.

— Я справлюсь, — сказал Марко, стараясь поставить лодку парусом против ветра. Солнце обжигало его плечи, успевшие уже загореть, а лицо было еще темнее, чем плечи.

Очень своеобразно, но Марко внес вклад в историю общества Ньюпорта. Когда во время медового месяца он впервые появился в Ньюпорте, такой красивый и загорелый, то тем самым способствовал популяризации загара. И теперь бледные лица совершенно исчезли. Даже женщины сложили свои зонтики и загорали на пляже, отвергая традиции — ведь леди всегда должна выглядеть бледной. Уже на второй год Мировой войны (и на четвертый после принятия поправки к конституции о праве голоса для женщин) началось медленное, пока еще подспудное, движение в отношениях между полами в сторону их сближения. Однако, силы, выступавшие за консервативные устои, еще оставались, и ярким их представителем была миссис Вейлер. Но во многих космополитических кругах женщины держали себя и выглядели уже более раскованно. Так, купальники, похожие на платья, уступили место цельным купальным костюмам. Фигуры с тонкой талией и пышными бедрами, которыми так восхищались десятилетие назад, отступили перед более легкими и изящными, Идеал Викторианской Женщины был высмеян Новой Женщиной с теннисных кортов — независимой, спортивной, интеллектуально развитой и все более сексуально активной. И, хотя прежние запреты были все еще в силе, трещина становилась все очевиднее. Приемлемым становился развод. Если мужчина мог иметь любовницу и уходить к ней, то и некоторые женщины стали заводить себе любовников. И чем больше стиралась разница между полами, тем заметнее захватывал богатых и не очень богатых мужчин гомосексуализм. Среди людей стали вестись разговоры о Фрейде. Многие смеялись над его теорией и называли его помешанным, но при этом люди начали разбираться в вопросах секса и пересматривать викторианскую концепцию греха.

Среди родовых мук новой морали можно было ощутить и нарождение новой концепции классового самосознания, поскольку новые силы двадцатого века наложили отпечаток не только на вопросы секса, но и на классовую теорию. Немногие испытали это на себе больше, чем Марко при его стремительном подъеме из самых низов в самые верха общества. После его женитьбы на Ванессе первоначальная реакция богатых друзей Фиппса была именно такой, как он и предполагал. Они перешептывались, что Ванесса «купила» его за его способности сделать ее счастливой в постели. В сплетнях, которые о нем распространялись, редко отсутствовали такие слова, как «итальяшка», «чужак», «иммигрант» или «мужик», «деревенщина». Его попытка получить образование в школе, а затем в Колумбийском университете не вызвала ничего, кроме едких насмешек. «Кем это он собирается быть? — спрашивал какой-нибудь хлыщ. — Может, джентльменом?» Избитая, ходившая по кругу шутка была о том, что на его старом школьном галстуке был изображен Эллис Айленд.

Марко в тяжелые времена своей жизни оказывался среди отверженных и получал различные прозвища, но он не обращал внимания на тех, кто так говорил или думал. И со временем под давлением богатства положение вещей стало меняться. И бывший по началу объектом грубых шуток Марко постепенно превратился в объект пристального внимания. Естественно, благодаря его неотразимой внешности, все началось с женщин. В то время, как молодые мужчины Ньюпорта становились все более апатичными и изнеженными, жизненная приземленность Марко, которая так привлекла Мод, все больше говорила в его пользу. Его легкий итальянский акцент выглядел уже не смешным, а сексуальным, и где бы в Ньюпорте он не появлялся, женские глаза жадно преследовали его. Хозяйки домов, которые прежде приглашали его с Ванессой только потому, что он был зятем Фиппса Огдена, теперь соперничали друг с другом, чтобы заполучить его. А так как поведение Ванессы становилось все более нестерпимым, они уже предпочитали, чтобы Марко приходил один.

К удивлению самого Марко, к 1916 году он обнаружил, что стал почти модным.

— А вот и ветерок, — сказал он Фрэнку, услышав, как захлопал парус.

— Здорово, — Фрэнк на какое-то время сосредоточился на управлении шлюпкой, а затем спросил: — Вы с мамочкой уходите сегодня вечером на этот большой прием? Тот, что будет в Ренфрю Холл?