Крестные матери - Камилл Обре

– Ладно, пора ужинать! – объявила она.

– Спасибо, но я думаю, что просто пойду спать, – устало отозвалась Люси.

Однако аромат еды пробудил у нее аппетит. Да, она определенно была в настроении что-нибудь уничтожить.

– Ты должна это попробовать, – сказала Петрина, приподнимая крышку и восторженно принюхиваясь. – Это приготовлено кухаркой по секретному рецепту лазаньи болоньезе. Ты знаешь, что моя любимая тетя родилась в Болонье? Она считалась в семье паршивой овцой, потому что переехала сюда и вышла замуж за коммуниста. Но в любом случае тебе нужно поесть. Нельзя идти спать с пустым желудком, в котором плещется только виски. Ты можешь проснуться ночью, взять нож и вместо лазаньи прикончить Эми.

* * *

На следующий день Эми призналась Петрине, что ребенок и правда от Фрэнки, но это была минутная слабость, когда они делили общее горе, не более.

Так что пришлось Петрине снова быть посредником и рассказать об этом Люси, которая просто отвернулась и ничего не ответила.

– Боже, лучше бы она на меня накричала, – сообщила Петрина Филомене. – Когда Люси такая спокойная и так стойко держится, мне кажется, это гораздо хуже.

– Дай ей время, – посоветовала Филомена.

Она всегда чувствовала, что под суровой, жесткой оболочкой личности Люси скрывается чувствительное создание, настолько напуганное собственной уязвимостью, что не может даже самой себе признаться, когда чувствует боль. Филомена знала, что у них с Люси гораздо больше общего, чем кажется большинству людей.

Прошло ровно три дня, пока, наконец, не разразилась буря. Дети были в школе, а Филомена проводила обычное еженедельное собрание, чтобы заполнить отчетность. Им удавалось сохранять деловой стиль общения, пока Эми не решилась довольно бестактно напомнить Люси, что у Джеммы в школе скоро состоится родительское собрание, которое нужно обязательно посетить, даже если в этот вечер у нее будет дежурство в больнице.

– Ты тоже можешь пойти, – бросила Люси. – Ты ее крестная и нравишься Джемме гораздо больше, чем я, потому что никогда ее не ругаешь.

– О нет, – сказала Эми, не подумав. – Ты же ее мама, для нее будет значить гораздо больше, если там будешь ты, а не я.

– Правда? – огрызнулась Люси. – А ты у нас, Эми, знаток материнства, правда? Поэтому, когда ты родишь этого ребенка, не сможешь ли ты сама объяснить Джемме, почему ее нового братишку родила ему ты, а не я, ладно? Почему бы тебе именно это не объяснить моей девочке, хорошо, Эми?

– Знаешь, это не обязательно будет мальчик, – заметила Петрина примирительно.

Филомена неверяще посмотрела на нее. Люси не обратила на них внимания, она в упор смотрела на Эми, которая виновато опустила голову, что только еще больше распалило Люси.

– И пока ты этим занимаешься, – продолжила Люси, поднимаясь на ноги и обрушивая слова на Эми, будто удары кнутом, – возможно, ты и мне объяснишь, как так получилось. Возможно, ты сможешь объяснить, как ты вообще посмела спать с моим мужем, когда твой еще жив! Возможно, ты сможешь объяснить, почему из всех мужчин Нью-Йорка ты бросилась в объятия именно к моему мужу?! Как ты могла?! – Люси повысила голос, требуя ответа, чтобы заглушить свою боль, но отказываясь показать свою слабость. – Я всегда доверяла тебе, заступалась за тебя, Эми. Черт побери, даже когда…

– Не произноси этого! – закричала Эми, поднимаясь на ноги и пытаясь сбежать из комнаты. – Не я одна виновата, что Фрэнки оступился. И мы не гонялись друг за другом. Мы были расстроены из-за Джонни и всего остального. Вот и всё. Если бы ты не солгала ему о Крисе, он бы никогда не обратился ко мне…

С яростным вскриком Люси ухватила Эми за руку и снова усадила за стол. Голос Люси прерывался от боли и ярости.

– У тебя уже есть двое сыновей! Тебе мало?! Тебе нужно было попытаться завлечь Фрэнки тем, чего я не могу ему дать?

– О, Люси, мне так жаль, ты просто не представляешь… – вставила Эми.

Люси перебила ее:

– Тебе правда жаль? Тогда у тебя есть возможность исправить то, что сделала. Когда мальчик родится, мы всем скажем, что это мой сын.

– Нет! – с ужасом воскликнула Петрина. – Ты с ума сошла? Только не то же самое в этом доме, я этого не вынесу! Никаких больше секретов и лжи в нашей семье! Ты разве не поняла, куда это приводит? Люси, ты хотела бы, чтобы сын Фрэнки, как Марио, однажды сбежал из дома на войну, где его могут убить? О, Филомена, мне очень жаль, но это моя вина, что Марио нас оставил. Я думаю об этом каждую ночь, и это кошмарно.

– Но Люси права, Петрина, – Эми подняла на нее безумный взгляд. – Разве ты не понимаешь? Если я расскажу Джонни о ребенке, это его убьет.

– Basta! – наконец вмешалась Филомена, резко ударив по столу, чтобы все замолчали. – Этот ребенок – наш общий. Мы решим, что сказать мужчинам, когда они вернутся домой. Но сейчас мы – всё, что у нас есть. Мы поклялись стоять друг за друга, что бы ни случилось. Это были твои слова, Люси. А ты, Эми, – ты так быстро забыла об этом?

Люси подняла руки, но Филомена, пригвоздив ее к месту строгим взглядом, продолжила:

– Ты не можешь взять свою клятву назад при первом же признаке неприятностей. Разве ты не видишь – это испытание, которое мы должны пройти! Люси, тебе нужно найти способ простить Эми. А ты, Эми, – тебе придется очень постараться, чтобы вновь заслужить доверие Люси. Это значит, что пора прекратить использовать ваши слабости для получения желаемого. Ты всегда полагалась на Люси, но сейчас пришло время, когда ты сама должна ей помочь. Ничего уже не изменишь. У нас есть работа. И мы должны быть добрей друг к другу – по крайней мере, пока не закончится война.

Люси опустила голову в ладони, чтобы скрыть слезы. Она попыталась сдержать рыдания, почувствовав, как заболело горло.

– Мужчины всегда остаются мужчинами, – сказала Филомена уже тише. – С этого дня мы должны прежде всего думать о детях.

* * *

На следующий день Петрина настояла на том, чтобы Люси отправилась с ней в многоквартирный дом. Люси подозревала, что она это делает, только чтобы ее отвлечь, чтобы она случайно не придушила Эми. Но она согласилась пойти, потому что не могла находиться с Эми под одной крышей.

Одеваясь, она бросила взгляд на свое отражение в зеркале и не могла удержаться от того, чтобы не осмотреть критически свою фигуру, задумавшись, чего не хватает в ней Фрэнки и что могла бы предложить