Папа волшебницы - Александр Данковсеий

   -- Сайни, ты мне так и не признался, где подцепил своего не слишком разговорчивого приятеля.

   -- Я же сказал, он откуда-то издалека, а откуда - сам не помнит.

   Сайни, правда, такого не говорил, а на память никогда не жаловался. Так что это была подача мне.

   -- Вас, Князь, заинтересовал мой способ кушать этими восхитительными деревяшечками? Полно, это всего лишь шутка. Вы же сами изволили назвать меня шутом, а шуту положено шутить, -- уж не знаю, за каким демоном я выдал эту галиматью. Может, просто не знал, как себя вести, а поэтому решил подурачиться. В конце концов, маску шута я любил время от времени примерять. Приятели говорили, что успешно. Опять же, от меня явно не ждали такой линии поведения, а потому "домашние заготовки" нашего хлебосольного хозяина могут пойти прахом. Или лесом - как им больше нравится. Он вынужден будет импровизировать. Глядишь, Сайни из этого что-то важное поймет. А то и, чем черт не шутит, я тоже.

   Князь смерил меня долгим, как перелет Москва-Владивосток, взглядом. Замер, не донеся до рта кусок рыбы, наколотый на коготь, и смотрел. Ну и пошел он к черту, честно говоря. Я с ним в гляделки играть не собирался. Поэтому просто подхватил палочками еще одну рыбную крошку (увы, пластать я блюдо не мог, приходилось поклевывать) и положил в рот. Подмывало стянуть у Реттена его порцию прямо с когтя, а потом то ли его же угостить, то ли самому съесть. Но я сдержался. Еще сочтут хамством. По-моему, в одной из стран Востока такой жест -- кормить своими палочками другого -- считается признаком уважения, а в другой -- оскорбления. Но, кажется, Князь мое намерение угадал - по глазам или по непроизвольному движению мышц. Поэтому таки положил свой кусок в рот. Прожевал и изрек не слишком насыщенное смыслом:

   -- Шут, значит...

   Вот и поговорили...

   После обеда Реттен, кажется, пришел в благодушное настроение, а потому рассказал нам довольно много. Даже показал на карте-макете, где, предположительно, находится главная база вероятного противника. Предположительно - потому что из четырех команд разведчиков, посланных ее искать, назад пришла только одна в неполном составе. По словам вернувшихся, местность там весьма недружелюбна, то есть кишит хищной живностью и нашпигована магическими ловушками.

   - Но вы не отчаивайтесь, -- вдруг сказал нам Князь, -- мои ребята, конечно, орлы, но опыта у большинства маловато, да и в магии они не разбираются совсем. У вас есть шанс пройти. Да еще и вернуться, и мне все рассказать.

   К слову, мы запросто могли проскочить мимо этого места в своих поисках. Потому что осели имперцы не на самой реке, а на одном из ее притоков, километрах в трех выше устья. Там, по словам Князя, тоже были выходы скальных пород, поэтому русла положения не меняли.

   Кроме того, весьма вероятно, что преследуемая нами группа прошла в здешних местах восемь дней назад. Шли вниз по течению в одной большой "лоханке" (Реттен не был особо высокого мнения о судостроительных способностях соседей). Лодка княжеских разведчиков заметила их достаточно поздно и попыталась задержать. Те боя не приняли, налегли на весла и сумели оторваться. "У них есть способы заставить гребцов работать на износ", -- пояснил Князь. Подумал - и приказал вызвать командира той самой разведгруппы, которая видела "лохань".

   Разговор с ним добавил немного. Рассмотреть, кто именно сидел в посудине, никто из разведчиков не сумел - дело было ранним утром, в тумане и на значительном расстоянии. Но сама лодка была значительно крупнее тех суденышек, которыми обычно пользовались смарис, осевшие в здешних краях. Командир утверждал, что на борту находилось никак не менее двадцати человек - судя по количеству работавших весел. Но могло быть и тридцать, и больше.

   -- И как такая здоровенная лодка вверх по течению перед этим прошла мимо всех застав? -- спросил я, ни к кому, собственно, не обращаясь.

   -- Да, и я давно хотел спросить - как это вы их упустили еще по дороге туда? -- оживился Князь.

   На что командир, изо всех сил пытаясь сохранить достоинство, ответил, что приказа на полное перекрытие реки не было, а рукавов и проток здесь столько, что даже такой большой "плавучий ящик" может пройти незамеченным, особенно ночью или под покровом тумана.

   Кажется, эта тирада далась разведчику нелегко. Закончив ее, он шумно перевел дух и вытер вспотевший лоб, хотя особой жары в комнате не наблюдалось.

   -- Прав он, прав, -- заметил Князь, обращаясь ко мне. -- Ты, видать, привык то ли к рекам маленьким, то ли к армиям большим. А у меня людей куда меньше, чем надо бы. И хотел бы всю реку перекрыть, да не могу. Ступай! - это уже разведчику. Тот коротко кивнул и вышел, явно подавляя желание перейти на бег.

   -- Знаю, что шастают вверх-вниз по реке эти проходимцы, но перекрыть им дорогу не могу. Да и не хочу, если совсем честно. В конце концов, это ж не моя земля. Она ничейная. Так что пусть пока бегают. Мне важнее, чтоб в мои места не захаживали всякие...

   Та-ак, вопрос о том, кто мы здесь - гости или все же пленники - снова поставлен. И, кажется, наш гостеприимный хозяин не торопиться на него отвечать. Ни нам, ни даже себе.

   -- Короче, -- сказал он, вдруг хлопнув крупной ладонью по столешнице. Сейчас отправляйтесь-ка на ночлег. Все равно уже вечер скоро. Эй, часовой!

   На крик из-за двери явился тот самый разбойник, что давеча приносил рыбу. Только на сей раз он был вооружен здоровенной деревянной булавой. Словно у опереточного гетмана, честное слово. В Украине одно время подобные игрушки заполонили все сувенирные лавки - точеные, расписные, безвкусные. Эта, правда, была без росписи, но вид имела тоже какой-то несерьезный. Я понимал, что приголубить ей можно, но все равно не внушала она уважения.

   -- Так, оставь игрушку за дверью и вернись, -- велел князь. Часовой повиновался и вернулся уже без булавы.

   -- Теперь слушай внимательно. Отведешь их к пятому уровню, пусть на ночлег устраиваются. Выдашь каждому по рыбе, пусть сами себе ужин готовят, чай, не дети малые. Да, там, внизу, у причала, их лодка. Пусть сходят к ней, возьмут, что нужно для ночлега, и возвращаются. И смотри, чтоб не удрали - головой отвечаешь.

   Тот в ответ лишь кивнул упомянутым лохматым предметом.

   -- Вот. Так что, ребятки, устраивайтесь, укладывайтесь. Там дальше разберемся, что с вами правильнее будет сделать. Все, ступайте.

   Князь явно давал понять, что разговор окончен, так что мы встали и пошли за кудлатым и удивительно немногословным провожатым. Я, наконец, смог осмотреть цитадель (форт, крепость или как еще называлось то место, куда меня столь неделикатно приволокли несколько часов назад).

   Бревенчатая башенка на самом верху, где, собственно, мы и беседовали (по-моему, в ней и жил Князь) стояла на каменистом холме -- фактически, на скале, за много лет оплывшей и обросшей плотью лесной почвы. От входа вниз вела череда узких лестниц и извилистых, серпантином, тропинок. На некоторых поворотах высились сторожевые... даже не башенки, а будочки, но сложенные добротно, из бревен и валунов. Кое-где за такой будочкой виднелись небольшие плоские "карманчики" -- небольшие дворики, явно обжитые. В одних двориках стояли какие-то хозяйственные постройки, другие, совсем крохотные, были ограничены с двух-трех сторон скальными стенками, по которым явно прошлись руки человеческие. Они же проделали прямоугольные входы в пещеры-казармы. В итоге весь холм являл собою эдакую многоэтажку в один подъезд и, увы, без лифта. Внизу, метрах в двухстах, петляла река, но мы до нее не дошли, свернули в дворик.