Невеста каторжника, или Тайны Бастилии - Георг Борн

Король тоже присутствовал на этом вечере. Во дворе выла буря. Зима была в самом разгаре, и тем приятнее и уютнее было во дворце Трианон.

Рядом с маркизой сидела графиня де Марзан, дама, очень уважаемая королем. Напротив ее — госпожа Л'Опиталь и маркиза Беренкур. Новый министр Рулье рассказывал о враждебных действиях англичан.

Вдруг пажи открыли дверь и впустили военного министра графа д'Аржансона, вслед за которым вошел вернувшийся из действующей армии Шуазель.

— А вот пришел новый генерал, — сказал король, здороваясь с д'Аржансоном и его спутником.

Маркиза де Помпадур улыбнулась.

— Подойдите ближе, генерал Шуазель, — обратилась она к молодому военному, — и расскажите о ваших успехах на театре военных действий…

— Вы показали себя как очень толковый и храбрый офицер, — сказал король.

Шуазель приблизился к королю и маркизе.

— Маршал д'Эстре поручил мне, ваше величество, явиться сюда за дозволением носить то высокое звание, которого меня удостоили, — обратился он к королю дрожащим от радости и гордости голосом.

— Маршал д'Эстре поступил совершенно согласно с моим желанием, — ответил король. — Хорошие офицеры должны поощряться за храбрость и военное искусство. Я надеюсь, генерал, что вы и впредь будете так же усердны в ратных делах.

При этом король протянул счастливому Шуазелю руку, а тот опустился на одно колено и поднес руку короля к губам.

— А теперь расскажите о ваших подвигах, господин генерал, — попросила маркиза де Помпадур. — Вы командовали полком, не так ли?

— Неприятель захватил возвышенность и там занял твердую позицию, — начал рассказывать Шуазель. — Англичане превосходили численностью войска маршала д'Эстре, и наша атака была отбита. Мы вынуждены были довольствоваться только наблюдением за неприятелем, пока не подоспела помощь. Англичане чувствовали себя в безопасности. Место расположения их было тем удобнее, что они могли свободно поддерживать связь с городом Маастрихтом — в нескольких милях от возвышенности.

— А где же был наш маршал д'Эстре? — спросил король.

— Только за милю от возвышенности, чтобы все время следить за неприятелем, — продолжал Шуазель. — И вот в одну темную ночь я решил, с позволения маршала, совершить нападение…

— Со своим отрядом? — спросила маркиза.

— Только со своим отрядом, который состоял из надежных людей, так что на храбрость и верность их я мог положиться, маркиза.

— С одним только отрядом? — спросил король. — Это было рискованно.

— Темная ночь благоприятствовала моему плану. Я выступил со своими всадниками около двух часов ночи. Полчаса спустя мы скрытно, с тыла, подошли к возвышенности, и я скомандовал — в атаку! Сбив часовых, мы на полном скаку ворвались в самый центр расположения англичан. Наше нападение было столь неожиданным и стремительным, что сонные англичане, полуодетые, не успевшие взяться за оружие, в беспорядке бежали из своих палаток. Смятение в их лагере было неописуемое, и мы нанесли им значительный урон в живой силе. Правда, англичане скоро сообразили, что имеют дело только с одним кавалерийским отрядом, и их офицеры принялись организовывать сопротивление. Превосходство их в численности было так велико, что когда они восстановили боевые порядки и настало утро, наш отряд оказался в серьезной опасности. Но тут, согласно нашему плану, маршал д'Эстре двинул на возвышенность пехоту, которая подоспела ночью, и англичане были обращены в бегство. Мне удалось захватить три пушки и более сотни человек пленными.

Король высказал свою признательность за одержанную победу, и молодой генерал некоторое время был предметом всеобщего внимания.

Маркиза де Помпадур убедилась, что Шуазель последовал ее совету променять любовь на честолюбие.

Когда Шуазель прощался с королем и маркизой, чтобы этой же ночью вернуться в действующую армию, маркиза сказала:

— Продолжайте идти по намеченному пути, генерал! Вперед, только вперед!

Возвратившись в карете в королевский дворец, Людовик встретил в приемной своего кабинета герцога Бофора, который с мрачным видом прохаживался по комнате.

— Почему вы здесь, герцог? — спросил удивленный король. — Что‑то вас редко видно, как будто вы избегаете нашего общества… Почему, например, вы никогда не бываете во дворце Трианон?

Злая усмешка скользнула по лицу герцога.

— Я надеюсь, ваше величество, мне не поставят в вину то, что я не бываю там, где меня недолюбливают?

— К чему эта неприязнь, герцог? К чему эта вражда, которая все более и более разгорается? — с досадой в голосе спросил король.

— Я — Бофор, ваше величество! — произнес герцог с непомерной гордостью.

— Если вас чем‑нибудь обидели, кузен, то беду можно поправить…

— Позвольте заявить вам, ваше величество, что я всячески избегаю встречи с маркизой де Помпадур.

— А я этого не желаю, герцог! Я ведь не отказываюсь от общения с вами.

— Только тогда я снова буду с радостью приходить в эти покои, когда буду уверен, что не встречу здесь маркизу и что Бофор не будет здесь оскорблен!

— То есть вы хотите совершенно удалиться от двора?

— Ну нет, ваше величество! На празднествах и на государственных советах, на которых я обязан быть, ваше величество, я буду присутствовать. Но там, где маркиза считает себя госпожой, там не может присутствовать Бофор!

— Я больше не желаю слышать ничего подобного, герцог! — заявил король. — Я желаю, чтобы вы жили в мире. К чему эта вражда?.. Ну, вот теперь вы знаете мою волю. Спокойной ночи, герцог.

И Людовик направился в свою спальню. Таким образом, он дал понять герцогу, что всякая его попытка свергнуть маркизу будет напрасной. Это было похоже на поражение.

Из покоев короля герцог уходил еще более взвинченным и настроенным против маркизы.

По дороге он встретил камер–юнкера виконта де Марильяка, который был его, герцога, протеже и потому был ему предан. Молодой виконт с бледным лицом, небольшой черной бородкой и глубоко сидящими проницательными глазами учтиво поклонился герцогу, и тот на минуту замешкался.

— Я сгораю от желания доказать вам, ваше сиятельство, свою преданность, — сказал камер–юнкер.

Герцогу эти слова понравились.

— Приходите завтра вечером в мой дворец, виконт, — сказал герцог. — Мне надо поговорить с вами.

— Я не замедлю явиться, ваше сиятельство! — обещал камер–юнкер де Марильяк вслед уходящему герцогу.

На другой день вечером камер–юнкер явился во дворец Бофора и тотчас же был принят.

Герцог сидел в своем большом кресле за столом, на котором стояли серебряный графин и бокалы. Он, должно быть, выпил много вина, так как лицо его пылало.