Иметь все - Мейв Хэран

На память невольно пришла Мел и ее нескончаемая охота на Гарта, все эти бесчисленные послания, записанные на его автоответчик и оставшиеся без ответа, горы записок, оставленных на его имя в самых разных местах по всему Лондону, и Лиз спросила себя, не тем ли самым занимается и она. Нет, конечно, это совсем другое. Она не преследует Дэвида. Она просто хочет попросить прощения и сказать, что была несправедлива к нему. Вот и все.

Чтобы отвлечься от своих мыслей, она включила телевизор. Ей было странно ощущать себя просто зрителем, без всяких связанных с телевидением профессиональных забот. Развлечение – это все, что ей нужно от ящика. Предыдущая передача как раз кончалась, и Лиз вдруг узнала в титрах знакомые имена. Это был сериал по Агате Кристи, поставить который она помогала – уже столько месяцев назад!

На мгновение вспыхнула досада на то, что ей никогда больше не придется испытать волнующее чувство причастности к созданию чего-то долговременного. Конечно, воспитывать Джейми и Дейзи очень важно и иногда приятно, но есть что-то временное в собранных из конструктора замках, которые будут разобраны через десять минут, и в испеченных ею кексах, которые будут съедены за чаем.

Внезапно поняв, что не хочет больше смотреть телевизор, Лиз уже потянулась к пульту, чтобы выключить его, как ее внимание привлек рекламный клип. Рекламировалось пиво. Отец средних лет и взрослый сын играли вместе в футбол.

Они обсуждали предстоящую свадьбу сына, которая, к досаде отца, была назначена на тот же день, что и финал кубка по футболу. Сын, явно из этой новой породы «скользких» молодых людей, с улыбкой сказал, что кубок будет и на следующий год. Проходивший по экрану в это время строчкой текст гласил: «Кроненбург» – это крепость совсем другого рода».

Чушь, подумала Лиз, половина гостей просто не придет на свадьбу. И все-таки в этом ролике было что-то, что запало ей в память. Уже выключив телевизор и взяв книжку, она вдруг поняла, чем обратил на себя ее внимание этот клип. Отец и сын были северянами, и рекламный ролик был с любовью снят на промышленном Севере.

И в тот же миг ей стало совершенно ясно, что именно туда поехал Дэвид.

– Привет, Бетти. Это Лиз.

Лиз подождала, пока свекровь справится с удивлением по поводу того, что впервые за шесть лет слышит ее голос. Ожидая ответа, она представила себе Бетти, сидящую в своем опрятном домике, каждый дюйм которого пропылесосен до дыр, где каждая поверхность сверкает, а воздух благоухает противным искусственным запахом воздухоочистителя «Эйрвик», разложенного во всех комнатах на случай, если нежеланный запах тепла и жизни осмелится туда проникнуть. Вершиной жизни Бетти был приз Союза матерей в Кеттли за самую чистую кухонную утварь. Когда она умрет и ее вскроют, у нее на сердце наверняка будет надпись, как у Марии Тюдор: «Всему свое место и все на своих местах».

– Лиз? Какая неожиданность! – И неожиданность не приятная, говорил ее тон. Лиз почувствовала себя виноватой перед свекровью. Следовало позвонить ей уже несколько раз после того, как они с Дэвидом расстались. В конце концов Бетти и Билл все-таки бабушка и дедушка ее детей. Но не было сомнений, что, когда Бетти услышит о крушении их брака, она тотчас же обвинит в этом Лиз и ее карьеру. Просто не хватало духу услышать сейчас этот голос домашней хозяйки, наконец получившей возможность отомстить за свои прежние обиды.

– Бетти, скажи, пожалуйста, ты давно видела Дэвида? – Бетти мгновенно встала в оборону:

– Он очень занят. У него никогда нет времени. Ты это знаешь. Он приезжал бы чаще, если бы мог, он всегда говорит это. А почему ты спрашиваешь?

На секунду Лиз захотелось сказать ей правду. Но Дэвид – их гордость и радость, сын, который оправдал все вложенное в него и добился в жизни успеха, он один из самых знаменитых сынов Кеттли. И если ценой, которую надо было заплатить за это, было отсутствие возможности видеть его, то, по крайней мере для Бетти, такая цена была приемлемой. Лиз вовсе не собиралась лишать бедняжку этих иллюзий, сообщив, что ее гордость и радость лишилась работы, бросила свою беременную подругу и ударилась в бега.

Если Дэвид захочет сообщить родителям все это, он, без сомнения, в скором времени сделает это сам.

– Ты что, не могла застать его в редакции? – в голосе Бетти Лиз услышала нетерпеливое желание поскорее вернуться к полировке мебели.

– Сейчас его нет там. У него что-то вроде отпуска. Если он появится у тебя, попроси его, пожалуйста, позвонить мне.

– У меня он не появится, – сердито отрезала Бетти. – Родной дом – это как раз то место, где меньше всего надежды встретить его на Новый год.

И мало кто станет винить его за это, язвительно подумала Лиз, торопливо прощаясь. После пяти минут разговора с Бетти она чувствовала себя измочаленной. Одному Богу известно, что сделали с Дэвидом восемнадцать лет общения с ней!

Со всеми этими переживаниями по поводу ухода Дэвида с работы она совсем забыла, что сегодня канун Нового года. И это она-то, которая всегда знала все знаменательные даты, их особенности и связанные с ними ритуалы! Но сейчас она знала только, что никак не хочет провести сегодняшний день в одиночестве.

Наудачу она набрала номер Джинни и Гэвина и с облегчением улыбнулась, услышав в трубке смех Джинни, который был словно дыхание жизни и тепла после ненатурального, брюзгливого голоса Бетти.

– А что, если я предложу… – Только теперь, когда ее подруга взяла трубку на том конце провода, Лиз вдруг поняла, о чем же она хочет ее попросить, и оробела, не желая ломать планы, которые у той, возможно, были.

– Ты хочешь предложить?..

– А что, если я предложу, чтобы вы все приехали сюда и встретили Новый год у меня? Мы поужинали бы, а потом, если хотите, вы остались бы переночевать, чтобы не надо было беспокоиться водителю.

– Как водитель, – Гэвин отобрал у Джинни трубку, – я могу сказать, что это самое интересное предложение, услышанное мною за весь сегодняшний день!

– Дочка, ты счастлива?

Еще три года назад Бритт не могла себе вообразить, что даже за миллион лет дождется от отца такого вопроса.

Она уже была готова сказать: «Конечно, счастлива, папа» и повернуть разговор в безопасное русло, но вместо этого посмотрела на него и на минуту задумалась над ответом.

Отец сидел перед камином в пижаме, с пледом на коленях, и его лицо было почти таким же серым, как зола, которую мать аккуратно сгребала с решетки каждое утро. Но что больше всего бросалось в глаза, это то, что он утратил свою задиристость. Словно сложил ее аккуратной кучной на стуле возле кровати, как складывал свою одежду. Видеть его таким было тревожно и непривычно. Кроме того, Бритт понимала: это значит, что он плох, что он гораздо хуже, чем сам готов признать.