Иметь все - Мейв Хэран

Следя за выражением лица Лиз, Джинни не могла не увидеть, какое впечатление произвела названная ею цифра. Едва ли Лиз захочет работать за такие деньги. При желании она смогла бы получать раз в десять больше. И это еще не предел.

Лиз глубоко вздохнула и приняла решение. Встав с ветхого стола, она отряхнула пыль со своего дорожного костюма, взяла сумку и направилась к выходу.

Джинни попыталась скрыть свое разочарование за приветливой улыбкой.

– До свиданья, Лиззи, не обижайся. Это все-таки была хорошая мысль.

– Конечно, хорошая. – Лиз обняла Джинни за плечи и прижала к себе. – Я начну сразу же, как только найду кого-нибудь приглядывать за детьми.

Джинни с изумлением посмотрела на нее.

– Мне нравятся трудности, – в глазах Лиз играли смешинки.

– О, Лиз, – Джинни крепко обняла подругу, – чего-чего, а трудностей тебе хватит!

Улыбаясь в ответ на ее восторги, Лиз и не подозревала, насколько та окажется права.

Бритт лежала в кровати лицом к стене абсолютно спокойно. Она чувствовала себя так, словно кто-то взял ее и опорожнил, как пакет с пинтой ненужного молока, о котором никто не станет плакать. Никто, кроме нее.

Пришел доктор, розоволицый и смущенный, потому что он был их семейным врачом и когда-то принимал новорожденную Бритт и потом лечил ее от ветрянки. Сдавленным голосом он сообщил ей, что у нее выкидыш. Конечно, у нее выкидыш, хотелось крикнуть ей и бросить ему в лицо свою окровавленную пижаму, но что ей делать? Все ведь уже кончено!

Единственное, что она ощущала сейчас, – это охватывающее ее всю безразличие, парализующую летаргию, из-за которой она даже не рассердилась, когда доктор спросил, одна ли она, и бестактно похлопал ее, добавив, что тогда это все к лучшему, правда? И она вспомнила, что в Ротуэлле до сих пор считалось неприличным обзавестись ребенком до свадьбы.

Она лежала и чувствовала себя одинокой, как никогда. Она знала, что родители любят ее и сделали бы все, чтобы облегчить ее боль. Но никто не был в состоянии помочь ей.

За эти недолгие недели своей жизни ее малыш словно открыл в ней двери. Двери к любви, радости, близости и вот теперь боли. И, к своему ужасу, Бритт обнаружила, что не в силах снова закрыть эти двери. Она не могла сказать себе, что это все неважно, что у нее осталась ее карьера, ее квартира, ее налаженная жизнь.

И, отворачиваясь к стене, чтобы не видеть глаз ни доктора, ни матери, Бритт поняла, что есть еще одна истина, в лицо которой она пока не посмотрела. Что, возможно, потеря ребенка – это расплата. Она разрушила благополучную семью и лишила Джейми и Дейзи отца, а Лиз – мужа. Она предала свою лучшую подругу.

Что сделано, то сделано. Но, может быть, еще не поздно попытаться загладить свою вину. И начать она может сегодня же, позвонив Конраду и отказавшись от работы.

Она повернулась к матери, едва заметной усталой улыбкой улыбнулась ей и попросила чашку чая.

– Ну и как твои поиски помощницы для идеальной матери? – с надеждой спросила Джинни. Она считала дни до выхода Лиз на работу.

– Ужасно. На объявление откликнулись пять девушек, и ни одна из них не говорит по-английски! Одна служила в израильской армии, одна работала в художественном фото ателье, а три говорили таким тоном, словно собираются участвовать в конкурсе красоты! – Лиз с негодованием отбросила номер «Леди». – «Я хотеть работать с дети, потому что они такой умный… у вас иметь машин?.. и у вас иметь в дерьевнья винный бар? А-а-ах!».

Джинни почувствовала растущую тревогу. Если Лиз не найдет кого-нибудь приглядывать за детьми, «Женской силе» нечего на нее рассчитывать.

И тут она вспомнила.

– Подожди-ка минутку… О чем это говорила позавчера твоя соседка Руби?.. Вспомнила… Дочь хозяина «Плуга и борозды». Поступает в колледж с питанием и ищет работу с проживанием.

– Звучит прекрасно, – Лиз представила себе счастливых детей и холодильник, полный картофельной запеканки. – Как ее зовут?

– Кажется, она сказала, Минти. – Лиз пододвинула к себе телефон.

– Здравствуйте, это «Плуг и борозда»? Можно мне поговорить с Минти?

– Что значит «я не хочу эту работу»?

Конрад довольно улыбнулся, когда секретарша сказала ему, что на проводе Бритт Уильямс. Ладно, она помариновала его почти неделю, но он в восторге от этого. Самообладание и осторожность входят в список качеств человека, который ему нужен. А теперь, за несколько дней до заседания Совета, эта глупая стерва отказывается от работы!

Конрад оставил свою привычную расслабленную позу с ногами на столе, вскочил и забегал взад-вперед по толстому черному ковру, как сердитая оса, ищущая, кого бы ужалить. Эта жадная корова, скорее всего, хочет больше денег. Он так и представил себе ее сидящей за своим начальническим столом в одном из своих убийственных костюмов и считающей, что он у нее в кармане.

– Послушайте, Бритт, что за всем этим? Вы хотите больше денег? Так и скажите. И не вешайте мне на уши эту лапшу насчет того, что вы не хотите эту работу.

Бритт сидела в холле дома (вернее, половинки дома) своих родителей, на ней была ночная рубашка и мохнатые домашние шлепанцы ее матери (свои она забыла в Лондоне), похожие на пару морских свинок. Слушая Конрада, она едва не рассмеялась. Пустота последних нескольких дней переросла в своего рода буддийское спокойствие, которое делало нереальными большинство обычных вещей, а Конрада превращало во что-то вроде персонажей Лаурела и Харди.[19]

– Я не хочу эту работу, Конрад.

Конрад на минуту задумался. За годы начальствования он выработал безотказный метод, на треть состоящий из обольщения и на две трети – из запугивания, до сих пор не дававший осечки. Сегодня инстинкт подсказывал ему, что обольщение следует опустить и переходить прямо к запугиванию.

– Послушайте, Бритт, у нас было джентльменское соглашение.

– Ерунда! Вы попросили меня подумать об этом, а ваша секретарша попросила меня сделать себе заметку о совещании. Вот и все.

– Совещании всего чертова Совета правления «Метро телевижн»! Послезавтра!

– Мне жаль, Конрад, но я не хочу эту работу.

– Тогда мне придется дать по отрасли утечку информации, что вы ненадежны, – голос Конрада стелился бархатом, – что сегодня вы даете слово, а завтра берете его назад. Нерешительность – ругательство в нашем бизнесе, Бритт, особенно если ты женщина.

– Уж не угрожаете ли вы мне, Конрад?

Видя, что он заходит в тупик и что Бритт, возможно, действительно имеет в виду именно то, что говорит, Конрад начал приходить в бешенство. А когда Конрад приходил в бешенство, ему нравилось иметь виноватого. И ему в голову пришло как раз подходящее имя: Лиз, мать ее, Уорд.