Тысячеликий демон - Ростислав Левгеров

– Кто эти люди, можно ли узнать, повелитель? – спросил Тумур.

Барх ухмыльнулся.

– Алпак, Кадыр.

– Люди Мергена?! – изумился Тумур. – Можно ли им доверять?

Барх задумчиво посмотрел на Шайтана, Яруна, перевел взгляд на Берюка и сказал:

– Можно.

Берюк усмехнулся.

– Алчность и страх смерти, – глубокомысленно проговорил старый нукер, – способны изменить человека до неузнаваемости.

– Будем надеяться, что это так, – сказал Барх. – Теперь давайте посчитаем, сколько у нас людей. Ты, Тумур, твои два мингана в строю?

– В полном составе, – подтвердил Тумур. – Есть еще юноши, рвущиеся в бой – три-четыре сотни можно собрать.

– Сколько у тебя, Иса?

– Полторы тысячи, – хладнокровно ответил Шайтан, который после гибели Мергена стал правителем его улуса.

– У меня, великий княже, – поспешил добавить на удивление высоким голосом Ярун, – восемьсот. Ребятки все прожженные, закаленные в боях богатыри. Где мы только ни были: и дженчевы села жгли, и предместья самого Вередора, а уж этих болванов тархавов побили немеренно.

– Я очень на тебя рассчитываю, Ярун-гай, – учтиво сказал Барх и продолжил: – У тебя, Кайгадырь, тоже два мингана, – сын Урдуса важно кивнул, – итого – семь с половиной тысяч. Мало. Ну, ничего. Клянусь, Мамат соберет мне четыре тысячи. Я его заставлю. Любой ценой.

Восемь тысяч – не так много, по мнению сокрушавшегося Миху, – собралось на берегу Крина. Восемь тысяч конников, обозы с продовольствием, – огромная толпа людей, лошадей, повозок. Кипящая эмоциями толпа, брошенная в гигантский котел, и поднятая ею пыль, плавно взлетающая в небо, показалась Ашанту горячим паром, и шум был словно мольбой о помощи.

Давно адраги не воевали – целый год, и Ашант успел позабыть, как это бывает. Он ехал на Эдааре мимо угрюмой, радостной, спокойной тысячеликой массы воинов; от бесчисленных оттенков серо-буро-зеленых одежд и серебрившихся на солнце мечей, кольчуг, доспехов, шлемов уставали глаза; многочисленные приветственные крики, летевшие ему вслед, слились в один общий гул. Ашант без конца кивал, пожимал чьи-то руки, и думал, что отвык, отвык от когда-то воодушевлявшего его хаоса первого сбора.

Он на скаку въехал на Белес, где собрались все военачальники. Барх был одет в вороненые стальные латы, к крупу был приторочен черный щит и Сумрак – так назвал он свой демонический меч – висел на поясе.

Каган подъехал к краю холма и поднял руку. Толпа шумела, но, заметив жест владыки, постепенно успокоилась, словно почувствовав закипающую ярость в душе своего повелителя. Он горделиво возвышался над ними, глядя на них горящим взором, волосы развевались на ветру и крепко сжатые губы что-то неслышно шептали.

– Послушайте меня! – громко и четко сказал Барх, дождавшись тишины. – Вы хотели войны? Вы хотели пустить кровь ненавистным венегам, гхуррам и дженчам?

– Да!!! – взревела толпа и тысячи копий взметнулись вверх.

– А сможете ли вы? – неожиданно спросил он.

Толпа замялась, по рядам прокатился недовольный шепот.

– Наши предки, – выдержав эффектную паузу, продолжил Барх, – многие века по крупицам добывали себе свободу и воинскую славу. Долгие, долгие годы мы жили, терпя оскорбления и унижения со стороны наших соседей. Постепенно, шаг за шагом, мы укоренились здесь, и стали, благодаря моему отцу и великому Габе, могучим, непобедимым народом. Мы покорили драгиттов, камыков, обложили данью венегов и многих других. – Снова пауза, редкие выкрики. – И превратились в изнеженных золотом и богатством людей, язва тщеславия и корысти завладела умами и отравила сердца наши. Как быстро мы забыли, кто мы такие! А кто мы? Кто мы?!

– Воины? – донесся чей-то робкий голос, и тут же толпа подхватила: – Воины! Воины!!!

– Смерть Талгату-предателю! – крикнул Барх, вскинув над собой Сумрак.

– Смерть!!!

Барх погнал войско на восток, в улус Пурхана, со всей возможной быстротой и уже на следующий день они прибыли во владения Мамата, нового вана, старшего сына "вечного экима" Пурхана Твердолобого, оставившего после себя десять сыновей. Из этой десятки двое умерли в детстве, одного убил сам Пурхан, двое погибли в войнах, один уехал в Марн, где стал последователем одной религиозных сект, один уродился дурачком, один примкнул к мятежнику Талгату, который, кстати, тоже объявил себя каганом адрагов, а оставшиеся двое враждовали друг с другом.

В два часа пополудни вернулись разведчики и доложили, что им навстречу едет Джирго, брат Мамата, со своей личной гвардией, численностью в шестьсот-семьсот человек.

– Люди в аулах говорят, что братья перессорились между собой в вусмерть, – рассказывали разведчики. – Джирго злой, хочет свергнуть брата и воцариться в улусе. Он во всеуслышанье поносил его, а также грозил ему смертью. Мол, Барх ему поможет! Кагану нужны сильные люди, а не этот сухарь Мамат и так далее, всё в таком же духе.

– Где он? – спросил Барх.

– В семи-восьми часах езды отсюда на юго-восток.

– Нанесем ему визит, – подумав, сказал Барх. – Тумур останется вместо меня, Берюк, Ашант, отберите две тысячи и со мной.

Отряд поехал степью, подальше от дорог, быстро, но как можно тише и достиг стоянки Джирго, когда полностью стемнело. Барх спешился и вместе с обоими нукерами забрался на холм, за которым заночевал неспокойный Джирго.

– Спят, шакалы, – прошептал Берюк, всматриваясь в гулкую темноту, подсвеченную двумя десятками костров. – Беспечные, как зайцы. Перебьём их, повелитель?

– Зачем? – удивился Барх. – Мы не за этим прискакали. Разверните мой бунчук – пусть знают, что это я.

Не говоря больше ни слова, молодой хан вскочил на коня и все две тысячи с оглушительным топотом ворвались в дремлющую стоянку, подняв там полный переполох.

Из роскошного шатра Джирго вился дымок – по ночам было уже холодно, – у входа, опершись о копья, спали два воина. Впрочем, они, естественно, уже проснулись, но ничего не понимали и вовсю таращили глаза на внезапно выросшего перед ними всадника в черных доспехах.

– Пошли вон, придурки! – заревел Берюк, скачущий следом за Бархом и охранники послушно ретировались.

Каган, резко осадив коня у самого шатра, соскочил, широко распахнул полог и стремительно вошел внутрь, за ним последовали Берюк, Ашант и еще два воина. Джирго – ладно скроенный юноша, с тонкими губами и большими черными глазами – застыл, уставившись на гостей, голый, со штанами в руках, которые не успел одеть. В углу, на большой пуховой перине лежали, прикрывшись одеялом, две девушки-рабыни, совсем молоденькие – лет двенадцати. Взглянув на них, Ашант подумал, что они и впрямь застали всех врасплох – настолько быстро всё произошло.