Тысячеликий демон - Ростислав Левгеров

– Я еду к людям, пусть глупцам, но к людям, ибо хочу умереть среди людей, почитающих богов, пусть чужих, это не важно. А мой внук одержим демоном, и хоть я не колдун, не прорицатель, но знаю, что начало его правления – начало конца адрагов.

Эри скосил глаза на соседа – Манас погрузился в глубокую печаль. Коэдвиец вздохнул, подстегнул мулов и задумчиво прошептал:

– Начало конца. Вершина дна.

Ашант отодвинул тяжелый полог и вошел, пригнувшись, в только что отстроенный шатер Барха, достаточно скромный для хана адрагов. Впрочем, нового повелителя это мало волновало. И многим казалось, что его вообще ничего не заботит, но нет. Нет-нет. Это далеко не так.

Внутри властвовал столь любимый Бархом полумрак. Сам он сидел в кресле, слегка завалившись набок и подперев кулаком щёку. Широко раскрытые глаза глубоко задумчиво смотрели в… никуда. Черный меч лежал рядом, на подушке, искрясь синевой. Благодаря этому меч внушал неотчетливый страх всякому, кто оказывался пред очами хана. Всякому, но только не Ашанту. Он даже не взглянул на него.

– Проходи, – сказал Барх, не меняя позы и указав на скамью справа от себя. – Садись.

Ашант сел. Он был спокоен и ни о чем не думал, в отличие от большинства, ставшего свидетелем необъяснимого явления – необычно тяжелые останки Мергена похолодели, точно лед. Он не придавал этому значения. Он как будто опустел, словно пересохший колодец. Крепко спал. Похоже, он вернулся в привычный облик воина кочевого племени – бездумный, отрешенный, холодный. Может духи-всевидящие наконец-то оставили его в покое? И пусть. Пусть все идет своим чередом. Как прежде.

– Близится осень, – начал Барх. – А до холодов нам надо многое сделать. И в первую очередь… стереть, стереть с лица земли Волчий Стан! Их племя должно исчезнуть, развеяться, как дым! – последние слова Барх прорычал, словно волк, стиснув подлокотники так, что побелели костяшки пальцев. И тут же расслабился. – Я понимаю, это непросто. Люди насторожены, ваны попрятались в улусах – выжидают. Талгат восстал и мне придется наказать его. Жаль. Я не хочу проливать кровь соплеменников. Но!.. ты понимаешь?

– Понимаю, – ответил Ашант. – Ты хан.

– Хан, – криво ухмыльнулся Барх. – И все должны не просто понять это, а впитать, как впитывают молоко матери!

Выдержав паузу, Барх сказал:

– Но не об этом я хотел поговорить с тобой, Ашант-гай.

– Я слушаю, повелитель.

– Слухи… они ползут, словно лихорадка, заражая глупцов, а глупцы искажают их, в угоду своим безумным прихотям.

Ашант промолчал, размышляя о неожиданно велеречивой манере Барха излагать свои мысли. Да, истинно – власть меняет людей.

– Я всегда уважал тебя, друг, – продолжил Барх, особо выделив слово "друг". – Ты всегда был мне старшим братом. И я хочу идти с тобой бок обок и впредь. Ты мне нужен, мне нужно твоё мудрое слово и быстрая рука. Что скажешь?

– Что сказать?.. Я – адраг.

– Хорошо сказано. – Барх словно вздохнул с облегчением. – Хорошо… Так ты со мной? Или ты поддался той пустой болтовне, тогда, ночью?

– Обижаешь, повелитель, – как можно убедительнее ответил Ашант. – Неужели по мне можно сказать, что я придаю значение такого рода вещам?

– Ты странный. Ты всегда был странным.

– А ты?

Барх еле заметно улыбнулся.

– В этом мы похожи. Две белые вороны – хан и первый воин. Куда мы заведем свой народ, мы, белые вороны?

– Туда, куда укажешь ты, повелитель. Как ни велик воин, он всего лишь твой слуга.

Барх скривился.

– Да, это так. Но в том вся соль, что подобные слова давно стали… традицией. Пылью в глаза.

– Будь мудр, узрей суть.

– Постараюсь. – Барх расслаблено откинулся на спинку кресла. – Я доволен. Я… ждал этого разговора. Рад, что ты искренен в своем стремлении служить мне. Очень рад.

– И что ты намерен делать дальше?

– Смирить Талгата.

– А меч? – От этого вопроса Барх вздрогнул.

– Это… – протянул он, – дар бога.

– Какого?

Барх нервно улыбнулся.

– Не знаю, – сказал он, порывисто поднявшись и тут же сев. – Нет. Я знаю. Но не скажу.

Ашант понял, что разговор окончен.

– Я пойду, – сказал он и впервые пристально посмотрел на него – нового повелителя адрагов, Великого хана Барха. Сейчас он походил на одинокого, несчастного человека, волею судьбы заброшенного на пьедестал, содрогающийся от потрясений, вызываемых обезумевшей толпой. Толпа – серая, безликая, многоголосая – выла, воздев руки к небу. Выла, а не молилась, и руки жаждали разорвать небеса. Барх сжался, словно испугавшись чего-то, словно подтверждая эти невеселые мысли.

Он не принадлежал себе, и это окончательно убедило Ашанта в неизбежности пророчества. Да и можно ли сомневаться в словах духов? Его судьба предрешена и поэтому он спокоен. "Эх, лучше бы ханом стал Мерген, – подумал Ашант, выйдя из шатра. – Ведь он был, пусть не очень хорошим, но человеком".

Спустя неделю Барх собрал на совет всех верных ему людей – Ашанта, Тумура с отцом, Аюна, Берюка, Кайгадыря, наследника погибшего Урдуса, и Шайтана с Яруном. Последний был наемником, болотником по национальности, – огромным, могучим (под стать Шайтану) воином, с поблекшими и расплывшимися татуировками на свирепом лице; черная, как смоль, борода доходила до пояса; в левом ухе висела здоровенная серьга из червонного золота.

– Завтра мы выходим, – сказал Барх. – Новый пастух, видать, не пригож – овцы-то разбежались. Придется спустить собак. Так что, повторяю, завтра выступаем. Твои люди, Аюн, присоединятся к нам по пути.

– Они уже едут, повелитель, – поклонился Аюн.

– Очень хорошо, – кивнул Барх. – Первым делом заглянем в улус Пурхана. Посмотрим, что собой представляет этот Мамат, его сын. А потом – к Талгату.

– К мятежнику примкнуло много ванов, – сказал Тумур. – Сыновья Байрака, Эллака, Багши, Шонкара…

– Что-то слишком много вождей, – ворчливо произнес Миху. – Хватит ли у нас сил? Вот Аюн, я знаю, много воинов не даст. А между тем, по моим прикидкам, Талгат вполне способен выставить тумен, а то и больше.

– Я дам не больше пяти сотен, – как-то грустно проговорил Аюн. – Надеюсь, ты понимаешь, повелитель?

– Понимаю, – мрачно проговорил Барх. – И поэтому на тебя не рассчитываю. Держи западные рубежи, дженчи не должны помешать нам. Но не всё так плохо. С камыками, думаю, можно договориться – род Байрака весьма непопулярен. Шагун выжидает, он всегда был осторожен, – используем его самого и его связи с хапишами. Когда мы выдвинемся, Талгат непременно встревожится и станет готовиться к битве. Надеюсь, он запаникует – смешаю его планы, ибо, по его мнению, я трус и первым рассчитывал ударить именно он. А мои люди, между тем, уже подъезжают и к Шагуну и к камыкам.