Отпусти - это всего лишь слово - Сан Тери

- Ногу ставь сюда - сказал Вольх. - Нажимай сцепление, затем нужно включить передачу, прокручиваешь дроссель, типо газуешь...М - дя. Думаю начнём с посадки. Колени вот так, обхватываешь бензобак...Байк это как женщина... 

Я говорил, что иногда он касался меня. И вот тогда это были именно такие касания, вроде безобидные, но обжигающие, заставляющие сердце стучать в горле и вибрировать невидимую пружину изнутри. Ощущать спиной его грудь, дыхание на своём затылке, почти в ухо, прикосновение ладоней по всему телу, пока Вольх безобидно и шутливо придавал мне нужную позу, поглаживал бёдра, колени, бока, торс, слегка подшлёпывая, когда я не сразу соображал, что он от меня хочет, а член в этот момент рвал штаны и уши пылали двумя алыми кумачами на первомайской демонстрации. 

А затем его ладони сошлись у меня под грудью и Вольх безобидно так прижался сзади, сообщив, что вот примерно таким образом и происходит езда на мотоцикле. Пять минут чистейшего возбуждения.

Инструкция по обучению вождению. Абсолютный синоним слова Секс. Прелюдия. Желание. Мы словно занялись любовью. А Вольх даже не заметил состояния в котором я находился; когда он виртуозно отлюбил меня, безжалостно бросив мой член подыхать в упрямой сонате своего острого одиночества, просто потому что я не хотел этого принимать. Всё он тогда заметил, я думаю. Потому что именно после этого случая, Вольх стал проявлять всё большую активную настойчивость, не разрушая плотину предстоящего сопротивления, но грамотно подкладывая динамит, что бы сломать её оказалось легче лёгкого. И я запомнил этот день. Кажется он тоже запомнил. И когда мы сидели вот так вдвоём, внутри железной коробки заваленной покрышками и разным хламом, с распахнутой навстречу ослепительному снегу, железной дверью, и гудящий работающий вентилятор разбивал тишину и холод. Облачка пара вырывающиеся изо - рта. Испарина обледенелых инеем стен.

- Вот подожди до весны Никит. Снежок стает - будет тебе драйву по настоящему. До неба не разгонюсь, но дух захватит, уж поверь. 

Он обещал мне. Он ведь обещал, что однажды мы с ним долетим до луны - кажется так он потом сказал, а я начал над ним стебаться, называя романтиком. Может Вольх был романтиком, но красиво иногда мог сказануть сцуко.Изнутри как пальцами сжимало. 

Вот и сейчас сжало.

- Неужели откажешь, Ник? - Вольх склонил голову на бок. На волосах бандана, из под неё выглядывают проволочные пряди, коричневые брови, глаза привычно суженые, чуть раскосые, похожие на миндаль неправильной формы, такая форма глаз бывает у жителей славного Алтайского края, вот только на Алтае Вольх в жизни не был, но кто ж знает откель принесло его родителей. И светлый, светлый цвет. Голубая сталь, отливающий пеплом лёд, и подтаивающие внутри маленькие вкрапления тоски и нежности. 

Под курткой фланелевая рубаха и расстёгнутая на груди голубая джинсовка 

Не знаю почему я всегда фиксируюсь на каких - то несуществующих деталях, может быть они отвлекают меня от мыслей. Краешек белой футболки, контрастирующий с загаром, выбившаяся цепочка.

- Мне переодеться надо...куртка

Я кивнул, пытаясь разом сказать, всё и одновременно не зная как сказать. 

- Побудь в моей. - Вольх говорил. А руки уже двигались, коснулись щеки невесомо, не прикасаясь, просто обвели по ауре, двинул, просовывая мои безвольные руки в рукава, застёгивая, чуть торопливо, словно боясь, что передумаю, очнусь, опомнюсь, очухаюсь.

- Может у меня хоть твой запах останется. Раз ничего другого не остаётся. - кривая ухмылка. Шлем на голову. Лёгкий шлепок. 

- Это правда, что ты уезжаешь, в Англию? - рука замедлилась дрожит. Вопрос заданный просто так, уже вскользь, как констатация факта, что вот и всё, вот и всё мы с тобой Вольх, разлетимся навсегда как птицы. Может и правильно оно, что разлетимся.

Откуда он узнал? Даже не вопрос, кажется так, полувопрос, я ведь уже ехал с ним, уже стоял готовый принять руку, сесть за его спиной, и пусть будет под триста. Когда хочешь долететь до луны, иначе нельзя. Сжимая зубы, врезать дорогу на полной скорости, потому что только тогда станет легче. 

Я кивнул. Не имело смысла спрашивать, откуда он узнал. Вероника могла проболтаться, а может быть Саня сказал сам. 

Я просто кивнул, выдавил растерянное Да. И даже не понял, что стало с Вольхом. 

Словно глаза оплавились, почернели, в них появилась сталь, злость, решимость, одержимость, безумие, сухой песок. 

Вот и рухнули и рассыпались все трогательные моменты; осторожные пропахшие бензином, бумажные журавлики, летели, летели на асфальт, пожираемые 

НЕЕЕЕЕНААААААААВИИИИИИСТЬЮЮЮЮЮ

Не ко мне, не ко мне, я не понял, почему не ко мне, это было....так словно его обманули, предали, но уже не я, уже кто - то другой, кто - то. 

И меня дёрнули за руку, сажая за спиной.

- Держись Никитос - Волк усмехнулся и нажал на газ. И я еле успел обхватить его руками, вжимаясь грудью и головой, потому что мир размазался взрываясь восхитительной бешеной скоростью.

   Смытым разливом очертаний, свистом ветра в ушах, когда невозможно дышать, даже сквозь шлем, когда кажется, что сейчас будет радуга, свобода асфальта к которой мы летели, стремительно взбираясь по луне. Десять коротких минут в полёте над городом. Он ведь обещал мне. Обещал и было так хорошо. Так правильно от разъедающей изнутри боли в которую я позволил себе погрузиться, запоминая всё, запах, прикосновения, ощущения, каждую секунду этого мгновения, втравливая в свою память, в последний раз. Я хотел запомнить этот миг навсегда.

Затянись мною в последний раз,

Ткни меня мордой в стекло,

Дави меня, туши мою страсть.

Буду дымить назло.

Боль на фильтре

грязным бурым пятном

Все, что мне от тебя останется.

Урна мой будущий дом,

И вряд ли мне там понравиться.

Серым пеплом осыпятся вниз

Те мечты, что не сбудутся никогда.

Меня вряд ли раскурят на бис,

Шанс если и есть, то один из ста..

   Боже, каким дебилом, наивным, долбаёбом я себя сейчас ощущаю. Романтика бля, драйвер бля хуев.

Тебе травиться никотином моим,

Тебе кашлять моими смолами.

Выдыхай скорей мой последний дым, 

И закрывай окно, а-то холодно.

Выдыхай скорей,

мою душу наружу ей тесно

В твоих лёгких так мало места.

   Байк Вольха плавно затормозил перед подъёздом его дома. Он сидел несколько секунд не двигаясь и я не двигался позволяя себе быть в коротком мгновении его сильной спины, прижимая руками к с стройному торсу в джинсовке. А Вольх словно размышлял, думал мучительно и принял решение.