Последний гамбит княжны Разумовской - Ульяна Муратова

моего теперь уже мужа только что не провернуло через ту же мясорубку, я бы заставила его себя нести. Помогли Дарен с Авророй, она подхватила под локоть меня, а он — просто шёл рядом, чтобы убедиться, что мы не распластаемся на лестнице.

Как ни странно, с каждой минутой мне становилось всё лучше, и к моменту, когда мы поднялись на третий этаж в мои новые покои, я уже чувствовала себя почти сносно.

Аврора с Дареном оставили нас вдвоём, и первое, что сделал Саша — напоил меня кислым зельем, окончательно избавившим от боли и жжения, а потом помазал ранки мазью.

Я смотрела на него и не могла поверить себе:

— У тебя глаза больше не серые. Серо-синие… Так странно…

— У тебя теперь тоже серо-синие, — улыбнулся муж, обнимая меня.

Мы повалились на постель и некоторое время просто лежали молча.

— Тени живые, — поделилась открытием я.

— А Полозовский завидует, — отозвался Саша.

Я на это не обратила внимания, но, признаться честно, Полозовский не так уж сильно меня волновал.

— Интересно, ты теперь сможешь насылать страх, как делал отец?

— Вряд ли. Врождённый дар никогда не сравнится по силе с обретённым. Скорее, просто страну более восприимчивым к чужим чувствам. Быть может, научусь делать какие-то полезные мелочи… Ну не знаю, вызывать у жены безудержное желание, — мечтательно проговорил он.

От такого нахальства я аж рот приоткрыла и приподнялась на локте, внимательно разглядывая Сашу. Вот ведь гад двустворчатый! То есть двударчатый! Небось, всё это продумал уже давно!

— Или будет достаточно моего собственного желания? — самым бесстыдным образом продолжил он, разглядывая меня. — Я читал, что эмпаты очень отзывчивы. Интересно, правда ли это?

Отвечать не стала. Просто лежала, позволяя себя обнимать, но мысли Саши уже приняли определённый курс, устремились к вполне конкретной теме и заразили предвкушением и меня тоже.

Кроме того, после обряда меня не покидало чувство невероятной близости, какого-то запредельного родства, которое я и не грезила разделить с мужчиной. Я не просто ощущала его эмоции, а словно проникала в их суть, греясь в его разгоравшемся желании, и с каждой секундой поддавалась ему всё сильнее. Когда Саша наклонился и поцеловал меня, я не возражала — обвила его шею руками и ответила с нетерпеливой горячностью.

Моё собственное желание растекалось по телу, требуя большего.

Мы долго целовались, исследуя друг друга. Я помогла ему снять рубашку и благоговейно скользила пальцами по тренированному, сильному телу.

— У меня есть просьба, — низкий голос Саши наполнился одновременно волнением и тягучим предвкушением.

То, о чём он собирался попросить, имело для него огромное значение. Мне стало интересно, а ещё захотелось согласиться — отчаянно и смело, до того, как он успеет её озвучить:

— Хорошо. Я её выполню, — изнывая от любопытства, я не отрывала взгляда от его посиневших глаз.

— Ты даже не знаешь, в чём она состоит, — раздался мягкий, обволакивающий ответ.

— Так даже увлекательнее, — пожала плечами я.

Саша раскидал подушки в стороны и сел, широко разведя ноги и прислонившись широкой спиной к изголовью. Он словно захватил территорию постели, а я осталась на ней то ли добычей, то ли пленницей. Его взгляд неотрывно следил за мной, а чернильные тени начали растекаться по белизне простыней, создавая завораживающий контраст. Его желание усиливалось и сгущалось, передаваясь мне и заставляя сердце биться чаще. Щёки запылали, и мне стало жарко в холодной комнате.

— Я бы хотел, чтобы ты разделась и ласкала себя, пока я смотрю, — наконец медленно проговорил Саша.

Его ладони спокойно лежали на постели, но от пальцев растекалось чернильное марево — чёрное с отчётливым синим отливом — и я была готова поклясться, что оно горячее на ощупь.

Не отводя от мужа взгляда, я молча начала снимать блузку. Сначала расстегнула пуговки, а затем распахнула её, наслаждаясь тем, как темнел от страсти взгляд Саши, ложился на мою кожу слоем восхищения и дикого желания обладать. Я откинула блузку в сторону, затем расстегнула брюки. Чуть привстала и очень медленно спустила их, оголяя бёдра.

Саша рвано дышал, сдерживаясь, чтобы не накинуться на меня, и мне захотелось, чтобы он сорвался. Не выдержал.

Однако пока мы оба наслаждались неимоверным напряжением, концентрирующимся в спальне. Он жадно смотрел, а я бесстыдно продолжала разоблачаться, сводимая с ума его противостоянием с самим собой. Он нарочно оттягивал момент, когда прикоснётся ко мне, и чем дольше он ждал, тем сильнее становилось желание, словно настаивалось и из сладкого сока превращалось в густой, тягучий ликёр.

Когда я расстегнула последний крючок на лифе и скинула его на пол, Саша резко вдохнул и замер, забыв выдохнуть. Я прошлась пальцами по своим ключицам, опустилась к груди и сжала её. По телу прошёлся разряд удовольствия — пока слабый, но подталкивающий продолжить. Я смотрела мужу в глаза и гладила себя, словно растирая по коже патоку его вожделения. С каждой секундой ему требовалось всё большее усилие, чтобы оставаться на месте, а длинные пальцы задрожали, и ему пришлось сжать кулаки, чтобы обрести контроль.

Я развела колени как можно шире, провоцируя его на реакцию и позволяя разглядеть себя всю. В какое-то мгновение он качнулся мне навстречу, но всё же совладал с собой и откинулся обратно на изголовье.

— Продолжай, — хрипло то ли приказал, то ли взмолился он.

Я охотно подчинилась, млея от своей смелости и порочной покорности. Я настолько пропиталась страстью мужа, что сделала бы в тот момент что угодно. Одной рукой скользнула вниз по животу и принялась ласкать себя, а другой сжала грудь, представляя, что это его руки гуляют по моему телу. Возбуждение было настолько сильным, что мне хватило лишь нескольких мгновений. Горячее, пьянящее наслаждение растеклось от кончиков пальцев к позвоночнику и разлилось по телу медовыми спазмами экстаза.

Саша не выдержал и накинулся на меня тёмным ураганом. Опрокинул на постель и прижал к ней, неистово целуя и сжимая в объятиях до сладкой боли. Его неконтролируемое желание передавалось мне, перетекая в моё тело и одурманивая. Алчные поцелуи мужа обжигали кожу, и я хрипло стонала, когда они покрывали особенно чувствительные места. Когда наши тела наконец сплелись воедино, я задохнулась от смеси боли и жара, опалившего изнутри. Впилась ногтями в плечи Саши и прижала к себе ещё теснее, теряя разум от ощущения обладания им и одновременной принадлежности ему.

Я отдавалась его жадным губам и тонула в неуёмном желании до самой темноты, и когда нам пришлось выбираться из постели, я поняла, что сделала верный выбор.

Верный во всём.