Ангел влияния. Пьесы - Юрий Михайлович Поляков

мне. И не называй меня папочкой!

Маша-жена подходит. Он ее целует. Она отстраняется.

Марлен. Как ты себя чувствуешь, детка?

Маша-жена. Тошнит.

Марлен. И от меня?

Маша-жена. И от тебя.

Марлен. А почему ее не тошнит? (Показывает на комнату дочери.)

Маша-жена. Ну, не знаю… Она ведь тебе дочь все-таки. Ты обещал купить мне желтый «феррари».

Марлен. Деточка, сейчас у меня трудные времена. Потерпи!

Маша-жена. Я не хочу терпеть, меня тошнит.

Марлен. Ну киса, погоди чуть-чуть! Утвердят Баксмана, отзовут проверку…

Маша-жена. Я не могу ждать. Мне скучно. Я хочу на подиум, а он толкается и брыкается…

Марлен. Вот и хорошо. Если брыкается – значит, выскочит, как кузнечик.

Маша-жена. Какой еще кузнечик? Терпеть не могу насекомых!

Марлен. Ну, не кузнечик, не кузнечик. Подумай лучше, как мы назовем нашего брыкунчика.

Маша-жена. Ну-у, не знаю… Может, Вовой?

Марлен. Почему Вовой?

Маша-жена. Как Президента.

Марлен. Умница! Очень перспективное имя.

Возвращается Володя с вантузом.

Володя. Не пробить. Вызывайте специалиста.

Марлен. Я еще и дерьмом должен заниматься? Сам вызови!

Володя. Денег стоит.

Марлен. Что ж вы ко мне сегодня пристали с деньгами! Вызывай, наскребу.

Маша-жена. Папочка, а можно Вова меня куда-нибудь свозит?

Марлен. Тебя же тошнит.

Маша-жена. Мне в машине гораздо лучше…

Марлен. Ну ладно. Володя, покатаешь часок. В магазины не заезжать.

Володя. Есть, шеф!

Маша-жена. А можно, он мне поможет собраться?

Марлен. Помоги Марии Павловне собраться. И уезжайте, уезжайте куда-нибудь! Я с ума с вами сойду.

Володя и Маша-жена скрываются в комнате.

Звонит телефон.

Марлен (в трубку). Вася?.. Хорошо, что перезвонил. Заедешь?.. С дарами? …Да, опять чудит. Еле жив, а сиделку замуж зовет. Седина в бороду – бес в ребро. На тебя вся надежда. Жду!

Колеблется. Отпирает бар и выпивает рюмку, потом устало опускается в кресло. Сверху доносится веселое тирольское пение.

СЦЕНА СЕДЬМАЯ

Та же гостиная. В каталке дремлет Барабаш. По бокам сидят Оксана и переводчик Турусов. Она читает журнал «Вопросы истории», он – «Вопросы языкознания». Оксана прислушивается к дыханию старика.

Турусов. Жив?

Оксана. Дышит. Не дай Бог помрет, куда пойду, даже не знаю…

Турусов. Устроитесь по специальности. Не век же в сиделках ходить.

Оксана. Не смешите, Николай Карлович! Кому в Москве нужны специалисты по истории Украины, да еще из Харьковского университета? Тут своих доцентов как собак нерезаных. Даже в школу учительницей не возьмут.

Турусов. Почему?

Оксана. Учебные программы разные. За годы незалежности у нас столько всего напридумывали… Стыдно повторять. Я ведь и с мужем из-за этого, можно сказать, разошлась…

Турусов (придвигаясь к ней). Так вы теперь, значит, совсем одиноки?

Оксана. Мы с мужем на одной кафедре защищались. Я ему говорю: «Степан, ну какие еще укры в Древней Греции!» А он аж трясется: «Ахилл был укром, и Гомер был укром, и Христос был укром. Мы – самый древний народ в мире!»

Турусов. А разве не евреи самые древние?

Оксана. Евреи – младшая ветвь палестинских укров.

Турусов. Но это же бред!

Оксана. Конечно! Но за этот бред теперь академиками становятся. Какое-то массовое помешательство. Нельзя любовь к своему народу или классу превращать в шизофрению. А Степан просто сошел с ума…

Турусов. И куда же он подевался?

Оксана. Не знаю. Я уехала. В Луганск. Наверное, записался в какой-нибудь батальон вроде «Айдара», воюет с ватниками. А может, убили его, дурака, под Волновахой. Я иногда думаю: вдруг это он мамин дом в щепки разнес? Степан в армии артиллеристом был.

Турусов. М-да, история…

Оксана. Ладно. Для меня он в любом случае умер. У вас-то как дела? Нашли Теодору невесту?

Турусов. Ищем. Ходим по ночным клубам. Теодор пьет, танцует, с девицами знакомится, а я сижу в уголке и учу готландский диалект.

Оксана. В таких условиях?

Турусов. Да уж, это вам не профессорский зал Ленинки. Обожаю библиотечную тишину! Слышишь, как мимо проплывают мысли гениев.

Оксана. Мы с мужем тоже из университетской читалки не вылезали. Своего жилья в Харькове не было, в аспирантском общежитии шумно. Сидели до закрытия. Степа достанет печенюшку, я потихоньку откушу, а он – хрусть на весь зал! На нас обернутся, а мы в Грушевского уткнемся и от смеха давимся.

Турусов. А у меня диссертация по Грильпарцеру. Это такой поэт австрийский. (С жаром декламирует.)

Auf die Hande kuftt die Achtung,

Freundschaft auf die offne Stirne…

Оксана (перебивая). Я не знаю немецкого.

Турусов. Перевожу специально для вас, Оксана Тарасовна.

Руки целовать с почтеньем,

Лоб – с благоговейной дружбой,

Щеки – с восхищеньем нежным,

Губы с жаром целовать…

Оксана. Смело!

Турусов. Это еще не все:

Очи целовать в томленье,

Шею – с вожделеньем пылким,

В исступлении безумном

Остальное целовать!

Турусов пытается обнять Оксану. Она решительно отстраняется.

Оксана. Ваш перевод?

Турусов. Мой.

Оксана. Замечательный. Но давайте не будем переходить от слов к делу.

Турусов. Жаль… Мама говорит, из меня мог бы выйти Жуковский. Но теперь за это не платят. Вот и помогаю искать невесту тирольскому шалопаю, который по-русски ни бельмеса.

Оксана. Николай Карлович, не смешите! Кто же невесту ищет в московских ночных клубах? Теодор вроде еврохлопец, должен соображать.

Турусов. Ой, бросьте, Оксана Тарасовна, какая там Европа! Медвежий угол Тироля. Фурцдорф. Знаете, что значит по-немецки «фурц»?

Оксана. Я английский учила.

Турусов. А я знаю восемь языков и тринадцать диалектов! (Снова пытается ее обнять). Я, видите ли, Оксана, обеспеченный одинокий мужчина…

Оксана (отталкивает его). Не в деньгах счастье.

Входит Марлен, слушает их разговор.

Турусов. Когда у вас выходной?

Оксана. Завтра. А что?

Турусов. Я хочу познакомить вас с моей мамой…

Марлен (нарочито громко). Маша!

Оксана оглядывается, смущается. Открывается дверь.

Маша-дочь. Да, папочка!

Марлен. Да не ты!

Оксана. Они еще не вернулись, Марлен Петрович.

Марлен. Какого черта! Я же сказал: часок. Уже темно. Не родила б в машине…

Маша-дочь. Оксана, можно вас на минуту, вы мне не поможете?.. Помада под кровать закатилась… (Показывает на свой живот.)

Оксана. Конечно, Мария Марленовна, иду.

Проходит в комнату Маши-дочери.

Марлен (Турусову). Где Федька?

Турусов. Теодор Марленович, пообедав, спит. Он устает.

Марлен. Нравится ему в России?

Турусов. Очень!

Марлен. А что больше всего нравится? Наверное, девушки?

Турусов. А вот и нет. Ваши охотничьи