Ангел влияния. Пьесы - Юрий Михайлович Поляков

ведет на второй этаж, и там тоже комнаты. Массивный бар из красного дерева закрыт на висячий замок. В инвалидном кресле спит, храпя, мощный старик со звездой Героя Социалистического Труда на душегрейке, ноги в валенках. Рядом, на стуле, молодая женщина, с карандашом читающая журнал «Вопросы истории». Прервав занятия, она прислушивается к дыханию деда, щупает пульс и снова углубляется в журнал. Вдруг ветеран всхрапывает и, проснувшись, озирается…

Барабаш. Где я?

Оксана. Дома, в «Супервиллидже».

Барабаш. Уф, приснится же такое!

Оксана (закрывая журнал). И что же вам приснилось? Барабаш. Двадцать пятый съезд партии. Я, значит, докладываю о трудовых победах, а потом поворачиваюсь к Брежневу и говорю: «Леня…»

Оксана (с иронией). Прямо так, Петр Лукич, и сказали: «Леня»?

Барабаш. А что? Я его еще по Малой земле знаю.

Оксана (с обидой). Скажите, зачем… ну зачем? Старый человек, а так врете!

Барабаш. Я никогда не вру.

Оксана. Никогда? Как не стыдно! Бои на Малой земле шли с февраля по сентябрь 1943-го. Если вы в них участвовали, вам должно быть сейчас хорошо за девяносто. А вам всего-то восемьдесят с хвостиком.

Барабаш. С хвостиком? Кто тебе это сказал?

Оксана. Вы, Петр Лукич, и сказали.

Барабаш (смущаясь). Ну, да, сказал… Это вам, бабам, свой дамский стаж лет до шестидесяти приходится скрывать, а после вам наплевать. Нам, мужикам, наплевать до шестидесяти, а потом надо примолаживаться.

Оксана. Зачем?

Барабаш. Для женского интереса.

Оксана. И врать?

Барабаш. Раньше это называли «корректировать контрольные показатели».

Оксана. Вам-то зачем корректировать?

Барабаш. Оксана, ты подумала над моим предложением? Я не шучу!

Оксана (пожав плечами). И что же вы там Брежневу сказали, Петр Лукич?

Барабаш. Сказал: так, мол, и так, дорогой Леня, мы с тобой немца одолели, страну из разрухи подняли, целину вспахали, в космос слетали, Олимпиаду провели. Пора и на покой! Пусть молодежь порулит. Стар ты стал, Леня, суперстар! Еле челюстью ворочаешь империалистам на смех.

Оксана (удивленно). А он?

Барабаш. Заплакал. И тут началось!

Оксана. Неужели так и сказали – про челюсть?

Барабаш. Конечно, не сказал. Крикнул, как все, «ура» и слез с трибуны под бурные продолжительные аплодисменты…

Оксана. А если бы сказали – тогда что?

Барабаш. Сняли бы с работы, из партии турнули, а может, и в дурдом упекли бы. Сбрендил, мол, боевой соратник от трудового энтузиазма.

Оксана. А в результате все мы теперь живем в одном огромном дурдоме.

Барабаш. И не говори, Оксаночка! Я этот сон часто вижу. Проснусь, лежу и думаю: может, и не упекли бы, а наоборот – очнулись… Иногда вся жизнь от одного верного слова зависит. Ты мне сразу-то не отказывай – подумай. И накапай поскорей! Что-то сердце жмет…

Оксана. Погода. Магнитная буря. Сколько капель?

Барабаш. Как обычно. И побольше!

Оксана уходит. Дед подъезжает на коляске к окну. Смотрит. Ворчит.

Барабаш. Наше поколение Магнитку строило. Что нам магнитная буря!

Роняет голову, снова спит. Открывается дверь. Из комнаты на цыпочках выходит парень в кожанке. Его провожает беременная девчонка.

Веня. Тише! Там этот… твой…

Маша-дочь. Дед? Он все время спит. «Пиквикский синдром». Венька, не уходи! Мне без тебя так плохо… Я боюсь…

Веня. Чего? Ты же смелая! Видел я, как ты с полицаем на митинге дралась. Помнишь, что ты ему помадой на щите написала?

Маша-дочь. Дурак ты мой, я за тебя боюсь! Понял? Сколько Дэну дали?

Веня. Пять лет общего режима.

Маша-дочь. Блин! Козлы! Мы тебя, конечно, будем ждать… (Кладет руку себе на живот.) Сколько надо, будем ждать, но лучше не попадайся им…

Веня. Прорвемся! (Обнимает ее.) Декабристочка ты моя!

Маша-дочь. Может, останешься, Вень? Я тебя с отцом познакомлю…

Веня. С финансовым капиталом у нас ничего общего! Ты с ним говорила?

Маша-дочь. Нет еще. Папа сочувствует оппозиции, но у него сейчас трудные времена.

Веня. Для банкира трудные времена, когда устрицы через день. Иди ко мне!

Они целуются. Маша-дочь нехотя скрывается в комнате.

Веня крадется к балкону, дергает ручку. Дед приоткрывает глаз.

Барабаш. Ты, паренек, лучше через окно попробуй. Балкон-то забили.

Веня (растерянно). Вы не спите?

Барабаш. Я всегда только одним глазом сплю. Привычка. С фронта.

Веня. Когда забили?

Барабаш. С вечера. Как ты залез, так сразу и заколотили.

Веня. Зачем?

Барабаш. Боятся.

Веня. Кого?

Барабаш. Вкладчиков, наверное.

Веня. Если народ восстанет, им ничего не поможет.

Барабаш. Ну и поднимай, парень, народ! Чего чешетесь?

Веня. Денег, дедушка, нет. Революция – дело недешевое.

Барабаш. Кредит возьмите!

Веня. Думали. Машка обещала у отца попросить.

Барабаш. Не даст.

Веня. Почему?

Барабаш. Профукал. Да и жадный он. С детства. Бывало, принесешь ему из спецбуфета эклер. «Марлик, дай откусить папе!» – «Не дам! Мое!» – «Как не стыдно, говорю, мы тебя в честь Маркса и Ленина назвали». – «Все равно не дам!» Но деньги в революции – дело второе. Программа-то у вас есть?

Веня. Обдумываем.

Барабаш. Тебя как звать-то?

Веня. А вас?

Барабаш. Петром Лукичом с утра был.

Веня. Я – Веня.

Барабаш. Вениамин, стало быть. А фамилия твоя как?

Веня. Это неважно. У меня подпольный ник.

Барабаш. Из евреев, стало быть…

Веня (гордо). Это плохо?

Барабаш. Это хорошо. Революция без евреев – как тесто без дрожжей. Главное – не переборщить. Ну и какая же у тебя подпольная кличка?

Веня (гордо). Че-ге-ва-ров.

Барабаш. Ишь ты! Знавал я товарища Че, знавал…

Веня. Врете!

Барабаш. Да что ж такое! Опять вру? В одна тысяча девятьсот шестьдесят втором году министр промышленности Острова свободы товарищ Че Гевара прилетал в СССР на переговоры по сахару. Я ему прямо сказал, как коммунист коммунисту: ваш тростниковый по сравнению с нашим из бурака – дерьмо собачье. Ох и орал же на меня потом Хрущ…

Веня. Какой сахар, какой бурак? Че Гевара – великий революционер!

Барабаш. Люди, Веня, после революции тоже кушать хотят. Даже сильнее, чем до революции. Или тебе плевать на народ? А ты, собственно, парень, из каковских будешь?

Веня. Я? Мы правый фланг леворадикального центра.

Барабаш. Как ты сказал? (Разводит руками.) Не понимаю. Партия должна быть одна, иначе сам запутаешься и народ с толку собьешь. Короче, с коммунистами у вас есть контакт?

Веня. Нет! Мы гораздо левее.

Барабаш. Не левее надо быть, а умнее. Одни не потянете. Когда к Машке снова полезешь, валяй через мою комнату, заодно платформы сблизим. И веник какой-нибудь захвати! Революция революцией, а девки цветы любят.

Веня. Хорошо, Петр