Хранитель меча - Лэйна Джеймс

Удачно пущенная стрела ударилась в его кирасу, а вторая царапнула по наголеннику.

— К королю! К королю! — эхом отдался от каменных стен воинственный клич.

Дэви первым подоспел к Гэйлону, таща в поводу его лошадь. За ним подошел отряд меченосцев Керила и конные копейщики Мартена. Герцог Госнийский размахивал собственным обнаженным мечом, в то время как Кингслэйер был надежно пристегнут к передней луке его седла. Гнедая кобыла неспокойно перебирала ногами и вся дрожала, пока король садился в седло и вытаскивал из ножен меч.

Наконец на самой середине тропы две армии сошлись лицом к лицу. Когда вокруг Гэйлона закипела ожесточенная битва, он повернулся к герцогу и приказал:

— Возвращайся к Ринну. Оставайся с лучниками.

— Нет, милорд, — возразил Дэви и быстрым, как молния, ударом в незащищенную шею поверг на землю ксенарского солдата, который на его глазах пронзил насквозь одного из нижневейльских крестьян. Клинок Дэви до кости развалил плоть солдата, но тот лишь зажал страшную рану, из которой текла кровь, закованной в броневую перчатку рукой. Умирая, он все свои силы вложил в удар, направленный в живот герцогу, и Гэйлон завершил работу Дэви страшным ударом, который отделил голову солдата от тела. Кровь из перерезанных артерий ударила фонтаном и окатила герцога и короля.

— Немедленно подчинись, — стискивая зубы, прорычал Гэйлон. —

Отправляйся к Ринну.

— Только если вы поедете со мной! — Дэви взмахнул мечом и воскликнул: —

Сзади, сир!

Гэйлон, чье поле зрения было сужено шлемом, лишь краем глаза увидел острие вражеской пики, направленной в него снизу вверх. Ее острие было достаточно тонким, чтобы проникнуть сквозь стальную кольчугу, прикрывавшую его бока. Герцог уже ринулся на выручку своему королю, но его жеребец внезапно шарахнулся в сторону и толкнул корпусом гнедую короля, которая в свою очередь попятилась и подмяла под себя вражеского солдата с пикой. Двое виннамирских солдат при этом также были сбиты с ног.

В гуще сражения появился Мартен верхом на заметной рыжей лошади. В руках он сжимал окровавленное копье.

— Выходите из боя, сир! — прокричал он. — Вы не имеете права подвергать себя опасности!

Лицо Дэви озарилось торжествующей улыбкой, когда он услышал, как Мартен отчитывает короля. Гэйлон только зубами заскрежетал.

— Я выйду из боя, только когда эта битва будет выиграна! — крикнул он в ответ. — Не раньше!

Мартен в гневе повернул коня и атаковал небольшую группу ксенарских воинов, которые сомкнув ряды прорубались к Гэйлону.

Король принял на щит удар меча и тут же ответил. Это было настоящим безумием — сражаться в таком тесном пространстве, где некуда было уклониться и нельзя было передохнуть. Времени на размышления противник тоже не оставлял. Фаланга шла на фалангу, враги теснили друг друга, сражаясь за каждую пядь тропы. Пока что ни одной, ни другой стороне не удалось продвинуться вперед. Дэви сражался рядом с королем с юношеским задором и нешуточным мастерством. Теперь отослать его в тыл было невозможно, даже если бы он согласился. Войска Виннамира сомкнулись вокруг своего короля, чтобы защитить его, одновременно отрезав всякую возможность отхода.

Но Гэйлон и не думал отходить, ему хотелось лишь одного — мстить. Ксенарцы захватили Арлина, и им придется за это заплатить. Кровь текла рекой, и Гэйлон перестал сдерживать ту ненависть и ярость, с которой он боролся всю свою жизнь. Теперь он только радовался охватившей его страсти. Даже будучи маленьким мальчиком, он никогда не стыдился той радости, которую приносили ему разрушение и смерть.

Здесь на узкой тропе, зажатой каменистыми и неприступными стенами ущелья, острый как бритва и тяжелый как рука судьбы меч стал продолжением его кисти и плеча, которое обладало своим собственным осязанием. Каждая смерть приносила ему экстатическое наслаждение, а реки крови заставляли распаляться еще сильнее. Именно эта темная сторона его характера и была той самой причиной, по которой он и хотел взять в руки Кингслэйер, и так этого боялся. Забытье убийства, овладевавшее им, могло привести к гибели всех, в том числе и его самого.

Герцог Госнийский сражался рядом, щедро сея смерть направо и налево. Его гнедой прижимался боком к кобыле Гэйлона, но был развернут в противоположном направлении. Лицо юноши выглядело так, словно он наслаждался сражением не меньше короля. Это на минуту обеспокоило Гэйлона, но ему некогда было задумываться. Всякий раз, когда под его ударом падал очередной ксенарец и король получал передышку, он оглядывал вражеские войска, пытаясь разглядеть белые одежды жрецов Мезона, но не видел ни одного. Их пение тоже затихло — как и когда он не обратил внимания, — и это было тревожным признаком.

Солнце стояло почти в зените, и его лучи теперь освещали тропу. Вскоре жара стала невыносимой для воинов, закованных в металлические доспехи. Король, отирая с лица пот, заметил своего кузена, который сражался без шлема в пешем строю. Его морковно-рыжие волосы были хорошо заметны в толпе сражающихся.

На юге раздался пронзительный рев боевой трубы, возвещавший какую-то перемену. Гэйлон подумал, что если что-то изменится, то, скорее всего, не в пользу виннамирцев. Тем временем каждый из сражавшихся на мгновение замер и прислушался, а затем вернулся к своей главной, весьма нелегкой задаче — остаться в живых.

Крики гнева, отчаянья, боли были внезапно заглушены одним дружным и мощным криком. Верхом и пешком в горловину ущелья ворвалась еще одна группа ксенарцев. Северяне пытались противостоять напору свежих сил, но под давлением напирающего врага вынуждены были отступать. Гэйлон, пытавшийся справиться со своей испуганной лошадью, на несколько секунд потерял врага из виду, а потом оказалось слишком поздно.

Когда он увидел острый наконечник тяжелого копья, направленного ему в грудь, он уже не мог закрыться щитом. Не раздумывая, он потянул на себя вожжи, и гнедая попятилась, а потом взвилась на дыбы. Копье угодило ей в грудь, и несчастное животное тяжело опустилось, ударив врага передними копытами. Она еще сумела сделать один маленький шаг, а потом колени ее подогнулись, и она рухнула, увлекая Гэйлона за собой. Король чудом успел выдернуть ноги из стремян, чтобы не оказаться придавленным лошадью.

Увидев протянувшуюся к нему руку без оружия, король был готов взмахнуть мечом и только потом сообразил, что это рука Дэви. Юноша кричал что-то, но за шумом схватки его голоса было не разобрать. Вокруг них отступали воины Виннамира. Гэйлон подхватил с земли свой окровавленный меч и, стиснув кольчужной перчаткой запястье Дэви, уселся на его коня сзади. Дэви пришпорил своего усталого скакуна.