Хранитель меча - Лэйна Джеймс

Свежие силы противника смяли своей массой передние ряды обороняющихся и начали их систематическое избиение. Ничто уже не могло остановить ксенарцев. Битва была почти проиграна, и армия Виннамира стала отступать в долины, оставив на камнях тропы своих убитых и раненых. Гэйлон и герцог Госнийский возглавляли отход.

Между тем сын портного Ринн не сидел сложа руки. Многие лучники обращались с мечом так же хорошо, как и с луком, поэтому, отложив на время свое дальнобойное оружие, они присоединились к войскам короля на тропе. Остальные, численностью больше пятисот человек, разошлись по сторонам дороги и укрылись в поросших лесом предгорьях. Ринн не только обладал острым зрением, но и даром предвидения, поэтому его лучники все утро оставались на своих постах. В рукопашном сражении в теснине ущелья их умение было бесполезно.

Со своего наблюдательного пункта, расположенного высоко над северной оконечностью Морского прохода, Ринн почти не видел самой битвы, скрытой от него изгибом ущелья, однако догадаться, кто одержит верх было нетрудно. Один раз он заметил короля, на шлеме которого развевался алый шарф, однако потоком людей его утянуло глубже, и он пропал из виду.

Полдень принес с собой катастрофу, которую Ринн предвидел и которой так боялся. Сначала до него донесся зов трубы, и по этому сигналу новый отряд армии Роффо вошел в ущелье. Ему было ясно, что армия Виннамира не выдержит их напора и начнет отступать.

К одной из стрел Ринна был заранее привязан свисток из тростника, и вот эту стрелу Ринн запустил высоко в воздух. Его пронзительный свист означал сигнал приготовиться всем лучникам, которые укрылись за деревьями и камнями по обеим сторонам дороги. С замиранием сердца стрелки смотрели, как мимо них быстро шли или едва ковыляли их друзья и вчерашние соседи, опережая врага всего лишь на несколько десятков шагов. Король и Дэви проскакали по дороге верхом на одном жеребце, который спотыкался под двойной ношей. За ними следом появились Керил и Мартен, и Ринн некоторое время шептал благодарственные молитвы за спасение своих друзей.

Лишь только из створа ущелья показались первые ксенарские солдаты, виннамирские лучники открыли огонь, счастливые оттого, что могут отомстить за своих товарищей. Утром они уже положили несколько тысяч солдат противника и теперь повторили свой успех. Под перекрестным огнем оказались десятки и сотни коней, всадников и пеших солдат. О жестокости происходящего никто не подумал, хотя урон, нанесенный противнику, был даже большим, чем на Ксенарской равнине. Пятьсот ожесточившихся стрелков, засевших в укрытиях над дорогой, сумели сначала остановить, а потом и обратить в бегство превосходящие силы противника. Пусть на время, но страшная угроза миновала. Жрецов же Мезона по-прежнему не было слышно.

Поняв, что врага удалось пока задержать, Ринн пешком спустился в долину. Еще ночью им удалось перенести лагерь на возвышенное место, поросшее деревьями, и хотя воды на полях больше не было, они превратились в вязкое болото. Полотно дороги было усыпано телами. Многие умерли от ран, так и не успев добраться до палаток, и Ринн попытался справиться со своей печалью. Важнее было сосчитать живых, а не мертвых.

Сбоку от дороги он обнаружил Мартена, стоявшего на коленях. Его взмыленный рыжий конь пасся неподалеку. Лицо Мартена было в крови, которая сочилась из рассеченной брови. Оружие Мартен отложил в сторону, а сам склонился над лежавшим в грязи юношей. Этот молодой копейщик потерял руку и каким-то образом умудрился дойти досюда с тропы. Зеленовато-белый оттенок его лица лучше всяких слов рассказал Ринну о том, какая судьба его ждет.

Эрл поднял голову:

— Найди скорее врача.

Но уже было поздно. Копейщик умер, и Мартен, сыпля проклятьями, поднялся.

— Он был не солдатом, а земледельцем. Мы вместе выросли.

— Вам необходимо передохнуть, милорд, — негромко сказал Ринн. — Пока еще есть такая возможность.

— Где король?

— Я еще не нашел его.

— Нужно отговорить его от участия в битве, — Мартен положил руку на плечо Ринна. — Он подвергает себя сумасшедшему риску.

— И воодушевляет наших солдат. Ты не увидишь старину Роффо во главе своих воинов, — сын портного посмотрел на распростертые на дороге тела. Кровь стекала в кюветы и впитывалась в землю. — Единственное, о чем нам надо поговорить с Гэйлоном, это об использовании Наследия Орима.

— Он не станет. Мы не можем требовать этого от него.

— Как по-твоему, сколько еще мы сможем их сдерживать? — сурово спросил Ринн. — У нас слишком мало стрел, чтобы остановить еще одно такое же массированное наступление. Того, что у нас есть, надолго не хватит. По зрелому размышлению мне кажется, что пока мы неплохо справились. Наши солдаты уничтожили почти три четверти того отряда, который враг послал против нас. Но у Ксенары еще много сил. Сколько воинов осталось у нас?

— Не знаю, — Мартен потер рукой глаза. — Мы потеряли по меньшей мере половину.

Ринн вздохнул:

— Вы и я, милорд, очень скоро умрем… или вынуждены будем присягнуть на верность новому королю, когда к нашим глоткам приставят острия мечей.

— Я умру, — стиснув зубы, ответил Мартен.

— А вот я не хочу ни того, ни другого. Именно поэтому я собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы уговорить его величество использовать Кингслэйер. Пойдем, отыщем твою палатку, чтобы ты отдохнул.

— Мы не можем оставить его… — Мартен посмотрел на мертвого солдата.

— Мы должны, по крайней мере, пока. В проходе мы оставили гораздо больше людей, — Ринн повесил на плечо лук и колчан со стрелами. — Идем. Герцог и король наверняка уже в твоей палатке.

К счастью, идти было недалеко, потому что Мартен останавливался, чтобы подбодрить или перекинуться хотя бы парой слов с каждой группой солдат, которая встречалась им по дороге. Ринн брел за другом, и мысли его блуждали где-то далеко. Взглянув наверх, он увидел прекрасное и чистое летнее небо, под которым кланялись сухому горячему ветру вершины деревьев. На мгновение война отдалилась куда-то, но это продолжалось лишь несколько мгновений, до тех пор пока он не опустил голову и не увидел залитую кровью землю.

Король осторожно сполз с крупа гнедого жеребца Дэви возле палатки Мартена. Герцог перекинул ногу через седло и соскочил на землю. Гэйлон уже снимал с себя кирасу и кольчугу, торопясь подставить прохладному ветру, дувшему под деревьями, разгоряченное, мокрое от пота тело. Ему необходимо было срочно почесаться по меньшей мере в сотне мест. Дэви, напротив, действовал очень медленно, сняв сначала одну, потом другую кольчужную перчатку.