Повесть и житие Данилы Терентьевича Зайцева - Данила Зайцев

– Герман, не нервничай, нам без администрации не обойтись. Слухи идут, здесь везде тиранют.

– А что, сидеть, что ли?

– Но нам же позвонют!

– Когда я не хочу ждать?

– Ну хорошо, утром начнём.

У меня была памятка, что надо собрать для УФМС: ето переводы паспортов, административная комиссия, комиссия о здоровье, ВИЧ-анализы, фотографии, сертификат о несудимости, прописка. Мы утром всех прописали, сделали перевод паспортов, фотографии. На друго́ утро пошли в больницу. Нас послали заплатить пошлину, мы заплатили, вернулись. Везде очередь, народ нервничат, обслуживание плохо́, везде бурчат, как собаки на привязи. Дождались очереди, нам говорят: «Не тут», и с такой наглостью посылают в другу́ больницу. Мы сходили: и там очередь, ета же история, гау-гау, послали обратно. Я сказал: «Герман, хошь – делай, а я буду ждать звонка».

Вечером Юрий Петрович звонит: «Завтра утром будьте в администрации в восемь часов». Мы приехали, Юрий Петрович сводил нас в административною комиссию, нам вычитали законы, поприветствовали и приняли по квоте. В Белгороде в год губернатор выдаёт квоты для переселенсов, и у него свои программы, и оне очень обширны, он не нуждается государственными программами. После комиссии пошли в больницу и за два часа всё прошли. Где нас гнали – обошлись как с родными. Я рассказал Юрию Петровичу, как с нами поступили, он ответил: «Да, у нас в етим проблема, не хочут обслуживать». А с Юриям Петровичем везде без очереди, как по маслу.

– Ну вот, Герман, видишь, как всё делается?

– Да, – смеётся.

Мы всё собрали, сдали в УФМС в Белгороде, там Алла Димитриевна поручила начальнику, полковнику Беспаловой Елене Николаевной. Она дала мне свой мо́бильный телефон, и я всё через неё делал без очереди. Приходишь, звонишь, и сразу вызывают. Но посмотришь, как переселенсы страдают, – ето жутко, издею́тся как могут, народ месяцами страдает, чтобы получить результат. И зачем[301] ето всё? Скажите да или нет, и всё. Я стал спрашивать, почему так: мы без очереди, а все остальные – очередь?

– Не знам, такой распорядок[302] губернатора.

Но я всё равно своего добился, узнал, что такой категорияй в России нуждаются, поетому власти идут навстречу.

Степан с Германом собрались в Сибирь. Степан плачет: деняг нету, и неохота вёртываться домой с пустыми руками. Я ето хорошо понимаю. Ну что, пришлось ему дать пять тысяч рублей, хоть у самого тоже ничего не осталось. Оне уехали в Сибирь.

Начальник сельского хозяйства в Шебекине Селютин расспросил, чем хотим заниматься сначину, я рассказал. Но как-то непонятно: он всё оттяга́т. Что делать? Я позвонил депутату Тарасову и рассказал, что Селютин для меня какой-то непонятный, я не вижу в нём никакой перспективы для нас.

– Данила Терентьевич, вы не ошиблись. Ети все земли Дудникова, их шестьдесят тысяч гектар, а Селютин работает Дудникову.

– А хто он такой?

– Да жулик, бывший председатель колхоза. Он нахватал земли, а сам её не обрабатывает путём. Но ты, Данила, бей на Белгород, там всё решат, всё у губернатора в руках, что он скажет, то и будет. Бузычкина тоже бойся.

– Да, я также понял. Благодарю вас, спаси Христос вам, Фёдор Васильевич.

– Что нужно, звони.

Я поехал в Белгород, зашёл в АПК, зашёл к агроному Кузнецову Юрию Андреевичу, стал спрашивать, как начинать оформление земли:

– У меня мале́нькя не получается, а порядки не знаю, и Селютин не тянет и не везёт.

– Данила, я тебя хочу материть. Я тебе показал наилучшия земли – нет, ты поташшился в свою Шебеку. Сам выбрал, теперь я не могу ничего сделать.

Он вызвал Севальнева, передал меня к нему, он пригласил в свою контору и стал спрашивать, что нужно. Я объяснил, что Селютин не тянет не везёт.

– Да Селютин здесь нихто. Что губернатор скажет, то и будет. Ты чётко проект сделай, что нужно, и приходи, мы всё решим.

– Но я сам не знаю, на какой уровни начинать, и мне необходимо нужон компаньон здешный, чтобы мы спокойно работали.

– Ну вот когда решишь, приходи.

– Хорошо, большоя спасибо.

Звоню Руслану, всё объясняю и приглашаю работать вместе. Ему идея понравилась, и он говорит:

– Данила, ты можешь приехать в Москву?

– Да, конечно.

Я приезжаю, мы стали решать. Я говорю Руслану:

– Нашим старообрядсам надо показать чем ни больше, тем лучше. Сумем показать большой проект – сразу будет внимание, потому что наши старообрядсы хоро́ши бизнесмены. И тянуть не надо, за год ето всё показать, хотя бы хорошей начин. Многи поедут смотреть.

– Да, Данила, ето правильно. Мня ето интересует, и у меня есть хорошая связь с чиновниками и с разными министрами и губернаторами, я могу помогчи старообрядсам не толькя в Белгороде, но и в разных областях.

– Давай ето организавывать вместе.

– Хорошо.

– Но у меня ишо может быть компаньон, ето тоже свой, хоть не нашего согласия, но старообрядсы.

– Данила, не торопись. Начнём, а там видать будет, что нужно.

– Но, Руслан, ежлив я организую встречу с губернатором, поедешь?

– Конечно, обязательно. Данила, я вижу, что ты лишно доверяшь властям.

– Но у нас в Южной Америке так ведётся. Там трудно добиться «да», но, ежлив сказали «да», значит, всё будет.

– Нет, здесь не так. Здесь много сулят, но ничего не исполняют. Ишо едва ли согласятся, чтобы мы с вами работали, им невыгодно, чтобы посторонни мешались[303].

– Дак ето же дело благородно, что мы начинаем!

– Чиновникам ето неинтересно, им интересно, как больше украсть деняг.

– А где тогда патриотизм?

– Забудь ты про ето, оно у них в кармане.

Руслан познакомил меня с представителями, Калужеской областью, оне тоже приглашают старообрядсов, и даже помянули княгиню Морозову – старообрядку, зака́зненну никониянами. И свозил меня в Боровск, где строит «Етномир». Да, ето неоценимый проект, уже работает. Но ето толькя начин. Я Руслана познакомил в МИДе с Поздоровкиным Владимиром Георгиевичем. С Русланом решили: как толькя организую встречу с нашим губернатором, он сразу приедет. Перед отъездом Руслан спрашивает:

– Данила, как ты в деньгах?

– Да скудно, Руслан.

– А что молчишь?

– Да неудобно.

– Нет, ето неправильно. Ты берёшься за такоя дело, везде расходы, и ты должен действовать. Вот возми пятьдесят тысяч рублей, а там видать будет.

Я был рад, что с таким долговидным компаньоном имею честь работать, и вернулся в Белгород.

12

Известил помощнику губернатора Картавенко Николаю Васильевичу, что имею компаньона, своего, с Алтая, откуда наши предки, надо организовать встречу с Евгением Степановичем, вести договоры.

– Хорошо, я организую и тебе позвоню.

– Большоя спасибо.

– Что нужно, звони.

Софоний уже землю приготовил, я на рынке купил рассады, и насадили огороду.

Я изредка звонил в Уругвай Марфе и всё извещал, как у меня дела идут. Но оне меня торопили:

– Надоело жить однем.

– Терпите и молитесь, скоро все будем вместе, будьте готовы.

– Но у нас тут несчастья.

– Что случилось?

– Андриян в тюрме.

– Ишо не лучше! Почему?

– Он перевёз одёжу на лодке, и их ждала полиция тайно, закричали «Стой!», он развернул лодку и убежал, но машину забрали на берегу. Он на другой день ушёл сам в полицию, его посадили и допытывают, но он не сознаётся. Ему подбросили писмо: ежлив сознатся, его убьют в тюрме наркоманы.

– Дурак, сколь говорил ему: не связывайся ты с полицияй! Нет, не слушал, вот теперь учись, шибко много знаете. Что теперь делать? Мне его надо здесь необходимо, он ответственный, вся надёжда была на него.

– И ишо новость: Танькя[304] приехала, собирается с нами в Россию.

– Слава Богу, ето хорошо.

– Тут мы собрались: мама, Петро с Агафьяй, Василий с Ольгяй, Андриян с Неонилой[305], с Боливии все Мурачевы, и ишо некоторы собираются, но смотрют, как у нас пойдёт.

– Хорошо, будьте готовы. Я веду договоры, и уже всё конкретно. А Андрияна когда посадили?

– Да уже боле месяца.

– А когда выпустют?

– Через месяц или полтора.

– Но дурак же!

– А Илюшка уехал в Боливию.

– Вот етого надо было посадить, но не Андрияна.

Мы часто стречались с Лукьянчиковым Алексеям. Мне он понравился: парень молодой, честный, жена его до́бра, безответна, Катя, у них двоя детей, дочь и сын, живут оне у тестя с тёщай, но очень тесно. Алёша строит себе дом в Белгороде. Я ему предложил работать с нами, он с удовольствием согласился. У него с наставником Тарасовым не сходится, потому что Тарасов, говорит, ничего не разбират, для него и никонияны одинаковы, что и свои. Однажды он Алёше поручил покадить в храме, Алёша покадил, но бритых не стал кадить. За ето он его отставил, и Алёша ждал возможности, чтобы от него уйти.

Алёша познакомил мня со своим дедом, ему уже восемьдесят четыре года, но он ишо шустрой, и память хоро́ша, толькя ноги простужёны. Мы с нём беседовали на разные темы, и интересно: он рассуждает так же, как и мы, но не так, как поморсы. Старик строго всё соблюдает и доржится.