Упасть в небо - Надежда Кузьмина

— Тим, не знаю, что у вас стряслось, но если я нужен — только скажи!

Стоящий с другой стороны Ас перегнулся через меня и тоже шёпотом сообщил:

— А то как же, обязательно скажем!

Наконец, в столовой ко мне попробовал подсесть Кай…

Удивительно. Кажется, любые события похожи на камень, упавший в пруд. Камень уже канул и лёг на дно, а круги всё разбегаются и разбегаются…

А ещё я думала о Шоне. О том, что тот снова меня спас. Ведь он был не обязан утешать хлюпавшую носом во сне девчонку — сам же выматывается куда сильнее! — заблокировал бы до утра амулет и спал дальше. Но прилетел. И сразу сообразил, что в увиденном мной есть неправильность. И распутал клубок недоразумений, возникший из-за того, что я не могла выдавить ни слова, а Ас просто ничего не понимал! Иначе дело могло закончиться намного хуже… Или Ас перевёлся бы в Марен-Кар, решив, что больше мне не нужен, или я бы сбежала к троллю горбатому от Аса. И хорошо, если мы бы встретились лет через пять-десять… Сколько несчастий случается оттого, что люди не могут вовремя поговорить и выслушать друг друга!

Но была одна закавыка. То, что сказал мне Ас о Шоне. Будто я тому нравлюсь. Наверное, он имел в виду симпатию? Когда с тобой занимаются, но без конца щёлкают по носу и называют членистоножкой? А с поправкой на Асову ревность — ведь он умудрился как-то даже нашего несравненного математика заподозрить в том, что тот ко мне неровно дышит, — вообще получается фигня. Вот стал бы Шон, если бы был ко мне неравнодушен, мирить меня с Асом? Ох, ответ очевиден: стал. Потому что он и честный, и добрый. И по-другому не смог бы. Ещё он мне друг, учитель, родная душа и родные мозги. И одобряет мои пироги. Но в остальном я для него — таракашка-косиножка в личиночной стадии. Похихикать вместе — всегда, а вот целоваться мне светит скорее с Мраком, который в перьях…

Но, если серьёзно, поцеловать кого-то теперь, когда поняла сама, как может быть больно от мысли о том, что ты не нужен или над тобой просто пошутили, я не смогла бы.

Во вторник в Ларране мы с Шоном были в лаборатории одни. Я поинтересовалась, а где Ри?

— Вместе с семьей в Лариндейле. Старшие вернутся уже завтра — дела ждать не могут, а младшие погостят у дедушки подольше, — пожал плечами Шон. — У эльфов праздник весны — никак не запомню название — дюже длинное. — Воздел руку в патетическом жесте и заговорил по-эльфийски: — Прекрасны златые сады Лариндейля, весенней порой пробудившись от спячки…

— А они вправду златые? — заинтересовалась я.

— Правда. Не металлические, конечно. У эльфов есть сорт яблонь, цветущих золотистыми цветами. Листьев ещё нет, а все деревья — в сияющих жёлтых цветах. Сидр из этих яблок — обалденный. Я один раз напился — такое заклинание придумал!

— А Ри долго не будет?

— Пока у Брианн заскоки не пройдут. Её специально сегодня куда подальше отправили — а то она хотела идти извиняться к тебе и Асу, а вы добрые, простили бы сразу. А тут нужно, чтоб она подольше помучилась и поугрызалась совестью. У хорошего правителя совесть должна быть размера больше среднего. А воли у неё уже хватает. Ну и интеллект… наследственный. — Шон почесал в затылке, пока я обдумывала сказанное. Потом опять уставился на меня: — Ну-ка, погляди мне в глаза? Ясно, твой приятель меня заложил… Ну да, я согласен, самооценка у тебя до сих пор неоправданно низкая, с этим надо что-то делать… — замялся.

— Шон, — я улыбнулась. — Не бери в голову. Я ведь знаю, что я тебе — всего лишь кузнечик членистоногий. Я б скорее поверила, что в меня Мрак влюбился.

— А он и влюбился. Дал бы я ему волю, он бы каждый день к тебе летал, а потом гнездо на голове свил, чтоб не расставаться. Хочешь ходить по жизни с вороньим гнездом на голове?

Это он шутит, да? Но я не против гнезда. И сама Мрака, то есть Мраков, люблю… Кстати, может быть, у меня уже достаточный резерв, чтобы превращаться в ворону, как обещал когда-то Шон?

— В ворону — достаточный. Обратно — не хватит. Расти — там поглядим… Давай уж сначала разберёмся с драконами, а потом — с воронами!

Ладно, ему виднее.

Апрель был в разгаре. Ас таки ж неведомо как выпросил у Росса для нас разрешение гулять по Ларрану. Естественно, предупреждая загодя.

Я попыталась вякнуть, что в столицу нас приглашают по делу — помогать или учиться, а не шляться без присмотра по городу. Ас пожал плечами и в следующий визит каким-то образом получил добро на променады от лорда Тиану.

Попробовала сунуться за советом к Шону, но тот был занят по самое некуда — он и ещё полдюжины драконов окучивали самый большой из Восточных островов — Понехъёлд, на котором располагалось крупнейшее поселение — Арнегастхольм и обитал, собственно, верховный конунг Восточных островов. Имя конунга я уже не запомнила, всё равно мне было его не выговорить. А проблема состояла в том, что в данный момент в Арнегастхольме шли какие-то состязания — я не поняла, как можно увязать в одной затее мамонтов и моржей, — но викинги как-то исхитрились, народу там толклась троллева туча, наручи мерцали, но понять, с какой радости, до сих пор не удалось. Так что Шон выдал что-то вроде: «Мозги есть — решай сама», — и отрубился.

Так что Ас сказал, что в ближайшую или в следующую среду — по погоде и по настроению — мы с ним идём на прогулку по столице.

Во вторник вечером, когда чистили лошадей, Ас напомнил:

«Тим, не забыла, что завтра мы собираемся в Ларран? Он западнее на два часа. Так что если поторопимся с обедом, можем быть в городе в полпервого дня. И до темноты успеем нагуляться до упаду».

Я вздохнула. Вот жалею уже, что заварила эту кашу. А отказаться — никак Ас ведь так для меня старался…

Но сейчас на душе скребли кошки — я снова боялась.

— Тим, ты чего перед зеркалом застыла, будто призрак увидела? — окликнула меня Брита, страдающая над учебником истории на кровати.

Я заморгала, разглядывая своё отражение: худенькое лицо с карими глазищами под дугами тёмных бровей, падающие на прямой пробор каштановые волосы, тоненькая шея, выступающие косточки ключиц… Красивой я себя не считала, хотя видела то, о чём мне уже сто раз талдычил Аскани — я становлюсь очень похожей на маму, а герцогиню Лийсу все, кто её знал, считали красавицей.

Но сейчас меня занимала не внешность — тут уж что выросло, то выросло. Волновало другое — до меня внезапно дошло, что я стала не только старше и сильнее, но одновременно и слабее. И сильно.

Когда мне было всего пять, я уже ходила в лес одна. Сначала недалеко — но ведь в отрогах Восточных гор и гадюк полно, и медведя или росомаху можно встретить. И не боялась.