Как поймать монстра. Круг третий. Книга 2 - Арина Цимеринг

И когда после переклички оказалось, что Киарана среди них нет, Бен вышел из себя.

Он хотел идти обратно, и даже то, что из тумана невозможно было выйти, его не остановило – сработали только слова Дудж о том, что это входило в план Ронни. Она сказала, что у нее не было времени вникать в подробности и она не знает, зачем он решил оставить Киарана снаружи, – но это только привело Бена в еще большую ярость.

– Эй, – позвал Норман, заглядывая в темную трубу колодца, в которой исчез Галлахер. – Я спускаюсь. Ты готов?

– Так и будешь делать вид, что все в порядке?

– Прекрати, – огрызнулся Норман. – Мы ведь это обсуждали, черт, Бен. Да что с тобой такое?

Будь он собой двухнедельной, месячной, полугодовой давности – он бы сказал совсем другое. Что-то успокаивающее, что-то, чтобы убрать это выражение яростного отчаяния с лица Бена. Но сегодняшний Норман хотел, лишь чтобы Бен взял себя в руки – и помог ему спустить в колодец, чтобы они смогли, черт возьми, остановить Самайна!

– Что со мной такое? – Бен не развернулся к Норману: дернулся. Движение вышло рваным, будто он едва-едва себя сдерживал. – Там явно происходит что-то, чего не было в плане, и вот-вот все пойдет наперекосяк, а ты спрашиваешь, что со мной такое, Норман?

– У нас есть свое задание, – попытался воззвать к его здравомыслию Норман. – И сейчас нет на это времени. Ты должен…

Бен шагнул вперед, как спущенная пружина – резко, с хрустом гравия под подошвами, и туман вокруг будто дрогнул вместе с ним. Норман едва удержался, чтобы не вздрогнуть от неожиданности.

– Не надо мне говорить, чего я должен, а чего не должен! Мой командир, скорее всего, уже мертв, и я не понимаю, почему вообще слушаюсь аналитика!

– Бен…

Норман отступил на шаг. Последнее слово прозвучало почти с отвращением, и он – он не мог это осмыслить. Это ведь Бен, старый добрый Бен Каплан – они всегда хорошо ладили. Бен с его шутками и зубастым чувством юмора. Бен, хлопающий его по плечу и называющий его «док»…

Но сейчас перед ним стоял совсем другой Бен. Этот Бен, с его вздыбленными плечами и искаженным от ненависти лицом, казался незнакомцем. Только сейчас Норман заметил, что он не просто держит себя за руку, а будто хочет ее оторвать. Пальцы его вцепились в куртку с такой силой, что костяшки побелели.

– Что «Бен»?.. Ты только и блеешь «Бен», «Бен»!..

Норман не мог больше смотреть ему в лицо, теряясь под чужой ошеломляющей ненавистью. Взгляд заскользил ниже – по сбившему воротнику куртки, напряженным рукам, пока, наконец, не заметил то, отчего под ребрами разверзлась ледяная бездна.

Из-под рукава Бена, прямо по его пальцам, на землю стекала чернота.

* * *

За столетие, минувшее с пожара, остатки дома Йена превратились в выжженный скелет, черный, как скорлупа сгоревшего яйца. Верхние этажи обрушились внутрь, и теперь только в основании держались стены – влажные, почерневшие, местами покрытые отсыревшей гарью, которая уже не пахла. В тумане все это выглядело почти нарисованным, как призрачная декорация – протяни руку, и та пройдет насквозь.

Здесь не было ни звуков, ни света. Только приглушенное дыхание и фонарик в руке Купера, скользящий по влажным стенам. Луч терялся в дымке, съедался мутной завесой.

Под ногами шуршала влажная зола, глина и что-то, что когда-то звалось досками: теперь это были мягкие, губчатые обломки, прогибающиеся под весом. Обугленные гвозди – изогнутые, ржавые – торчали отовсюду, как зубы.

– Вот она, – сказал Кэл.

Прошло столетие – но дверь оказалась на месте.

Ровно там же, где они нашли ее в прошлый раз, прямо перед тем, как этот дом превратился в призрак. Темная, с облупившейся краской, от которой остались редкие хлопья, прикипевшие к металлу, дверь оказалась прочнее, чем сам дом, и все так же надежно закрывала проход в подвал.

– Выглядит крепкой, – пробормотал Купер.

Кэл присел. Постучал костяшками. Глухо. Металл толстый, и даже проржавевшим его не выбить.

– Слишком плотно сидит. Снимем с петель? – деловито предложил Купер. – Если только вы не прихватили из лагеря болгарку.

– А ты соображаешь лучше, чем твоя копия. – Кэл поднялся и провел рукой по шву двери. – Тот был абсолютно бесполезен. Посвети-ка.

Купер направил фонарь строго в стык между дверью и косяком. Луч света высветил кривую линию петли, заросшую грязью и временем. Петли были сварные, старого типа, тяжелые, и их явно устанавливали не для милого сельского винного погреба.

– Нужен какой-то лом, – прокомментировал Купер. – Давайте поищем, что-то здесь да должно быть.

Им подошел металлический каркас кровати в останках одной из комнат – разломав его, они смогли добыть изогнутый стальной прут. Этот Купер и вправду был не в пример полезнее предыдущего – он умело нашел зазор между шляпкой петли и смог вставить в него зауженный кончик. Силенок, правда, не хватало: даже это вызвало у него одышку и пот на висках.

– Голова не кружится?

– Я посвечу, – глухо ответил Купер, – а вы займитесь дверью.

Когда Кэл надавил, металл взвизгнул. Ржавая грязь сыпалась вниз, прут то и дело норовил выскочить – пришлось повозиться. Верхняя петля далась хуже – к тому моменту, как она наконец с тонким лязгом соскочила, руки у Кэла были все в саже и грязи, ладони горели.

– Ну что, – пропыхтел он, вытаскивая прут и выпрямляясь. – Сезам, откройся?

Купер бросил на него холодный взгляд человека, не одобряющего шутки в серьезных ситуациях, – странно, что Джемма его не выдрессировала, – и помог поднять и отодвинуть дверь.

Перед ними открылся темнеющий проход. Фонарик высветил ступени, спускающиеся во мрак, и тут же начавший сползать в темноту туман.

– Ну и что там, – пробормотал Кэл, – в этой пещере с сокровищами?

И первым шагнул вниз.

* * *

Джемма всегда знала, кого увидит по ту сторону двери.

У нее были крашенные в платину волосы с неаккуратно отросшими корнями – длинные и прямые. Она ненавидела свои кудри – и, став старше, каждое утро выжигала их с отвращением. Еще подросток, четырнадцатилетняя девочка с руками, слишком длинными и худыми, в синяках и царапинах. Тяжелые тоннели в ушах. Татуировка на запястье. Нездорово-бледное лицо, отливающее желтым. Глаза с красными прожилками. Более мягкие, чем у Джеммы, округлые черты лица, в которых угадывалась…

– Мама.

Голос ее был тихим, почти ласковым – настоящим. Вместе с ним разум и реальность разошлись в разные стороны – и у Джеммы больше не было сил