День до вечера - Геннадий Михайлович Абрамов

тут же, при всех у стола начали целоваться. По-домашнему, интимно, должно быть совсем позабыв, где находятся.

Шел мимо милиционер. Заметил непорядок, похлопал юношу по плечу.

Парень отлип от жены с неохотою. Однако, осознав, кто перед ним, маленько оробел.

Супруга, нарочно для милиционера поправив платьице на животе, гордо извинилась и рассказала, какая у них радость.

— А, ну-ну, — сказал милиционер, почему-то подозрительно посмотрев на меня, и ушел.

Они отдали мне билет.

Отоварить полностью такой крупный выигрыш мне было нечем (пришлось бы по два экземпляра брошюрок класть). Насобирал им детских книг рубля на два — пригодятся, надо думать, — остальное деньгами выплатил.

Они тотчас, при мне, словно меня и нет тут, размечтались — как распорядятся выигрышем, куда зайдут, в кулинарию или универсам, можно блинчики с мясом или антрекоты, он выпрашивал бутылку пива, а она даже рассердилась, почему он так униженно просит, деньги наши, покупай что хочешь, а он сказал, обняв, добытчица ты моя…

Так, воркуя, они и отошли от меня — словно сблизившись еще более, ну, совершенно, совершенно счастливые.

Предложения

1

Зашел сбоку, слева, в мое рабочее «нутро» — парень в кожаной куртке, богатых джинсах, в очках с матовыми стеклами. Приглушенно, чтобы не расслышали нас покупатели, говорит:

— Хочешь заработать? Дело чистое.

— Вы о чем?

— Никакой липы. Даю книги, ты их загоняешь. Разную макулатуру — у тебя же здесь все идет. Не бойся, мои даже лучше, чем у тебя, не залежатся. Сидишь с мурой. Разве с этим заработаешь?

— А как с выручкой?

— Делим. С рубля восемьдесят мне, остальные тебе. У тебя пять процентов? Шесть? А я предлагаю двадцать. Секешь?

— Книги ворованные? Из типографии?

— Тихо-тихо. Говорю, все чисто. Граждане мешками тащат в комиссионку, у них не берут или берут не все, а я скупаю оптом, по дешевке, — он хохотнул, — чтоб им назад не переть. Гуманно.

— У меня накладная. Могут проверить.

— И что? Пусть проверяют. У тебя книги воруют? Воруют. Должен ты как-то покрыть недостачу? Должен. Можешь ты продавать свои личные книги? Иногда, изредка? Никто не запретит. Что ты, все чисто, не подкопаешься.

Я молча просматривал про себя варианты. Честно говоря, соблазн согласиться был велик. Ведь так просто. Кажется, в самом деле никакого криминала… А крадут действительно много. Так бьют по карману…

— Думает сидит, — вдруг обидевшись, сказал он. — Что тут думать-то?.. Ну, и ходи голодный, другого найду. Вон вас сколько.

Метнулся уйти, но тотчас вернулся.

— Не болтай лишнего, понял? Кивнул — как не понять.

Он растворился, исчез, а я еще долго, въедливо корил себя потом за слабость. Ведь чуть было не принял предложения.

А потом?

Другая дорога — жить тихо, одиноко, лукавить и все-таки ждать и бояться разоблачения.

Удивительно как легко можно оставить принципы, казавшиеся такими прочными, усвоенными надолго и накрепко… Высшее наслаждение для человека — наслаждение чистой совестью… Видно, напрасно надеялся, что это осело во мне, прижилось, раз так закачался…

2

— Как насчет повеселее, а? С такой бумагой уснешь. Даю клевую, дефицит. Тебе свои шесть процентов. С моей стоять не придется, в момент проглотят. А плачу наличными — разницу чуешь? Без бухгалтерии, на месте?

— Что за книга?

— Ходовая, обещаю. Три названия — лафа. Привезу на пять косых. Сколько хочешь? Больше?

— Нисколько. Топай мимо.

— Семь процентов? Восемь?

— Вали, говорю.

Присмотрелся ко мне, оценил.

— Занято?

— Ага.

— Надолго?

— Ага.

— А фирма? Секрет?

Я нарочно напустил на лицо суровость. Склонился к нему, приблатненно пошептал:

— Не болтай лишнего, понял?

— Вижу, вижу, наши не пляшут. Меня здесь не было, паря. Я прошел стороной.

И быстренько ретировался.

3

— Слушай, достань, — кладет потихоньку список: мемуары маршалов, детективы. — Будешь доволен, не обижу.

— Сколько?

— Два номинала твои.

— Мало. Шесть.

— Сдурел, малый. Я сам шесть ни с кого не возьму.

— Шесть.

— Скинь. Войди в положение. Сбавь, что ты шкуру с меня дерешь?

— Шесть.

— Ну, ты и ворюга. Шакал. Кровосос.

Отошел раздерганным, злым, и все косился, пока шел к эскалатору, испепелял, изничтожал меня взглядом.

Предложений много, и поступают они часто. Для торговли, я понял, это вообще нормально. Окольная мысль здесь постоянно бодра и свежа.

Нет ничего проще сказать себе: не дай продать себя, парень, не дай себя купить. Сложнее под этим сладким, соблазнительным натиском действительно изнутри устоять.

Швейная машина

— Товарищ продавец, это ваша машина? — дежурная по станции, молодая, хорошенькая, но уж больно много служебной суровости на лице. — Ваша машина, спрашиваю?

— Какая машина?

— Вот стоит.

Я посмотрел. Действительно слева, чуть поодаль от стола стояла ножная швейная машина. Допотопная, еще довоенного образца — у нас когда-то с матушкой такая была.

— Конечно, нет. Смеетесь. Зачем мне машину сюда тащить?

— Тогда чья же?

— Не знаю. Может быть, кого-нибудь из покупателей?.. Товарищи, — обратился я к стоящим возле стола, — чья машина? Кто поставил, сознавайтесь?

Заулыбались.

— Есть хозяин, спрашиваю? А то себе возьму.

— Бесполезно, — сказала дежурная. — Она давно стоит.

— Как давно? Я всего час, как приехал.

— Полчаса и стоит. Я туда проходила, видела.

— Это что же? — опешил я. — Выходит, подкинули, негодяи?

— Все может быть.

— Ну и дела. — Я представил себе хиленьких мужичков, которые тащили, тащили ее, измучились, из сил выбились, да и плюнули, ну ее, мол, к лешему, не стоит она того, чтобы так надрываться, вот и прислонили потихоньку возле меня. — Что теперь делать?

— Надо убирать. Здесь ей нельзя стоять.

— Но она неподъемная.

— Мое дело маленькое, — строго сказала дежурная. — Убирайте, и все.

— Как? Куда? Вы же видите, один я ее и сдвинуть не смогу.

— А мне какое дело? Я за вас выговор получать не собираюсь. Освобождайте зал.

— Будет вам приказывать-то. Вместе давайте решать.

— Не мое дело. У вас стоит, вы и убирайте. Вон позовите покупателей, помогут.

— Наверх тащить? Через два зала, по двум эскалаторам? Да вы смеетесь, где я таких охотников найду?

— Мое дело маленькое. Убирайте, и все.

И пошла ехидной походкой.

О работе я уже не думал, все прикидывал, что бы такое предпринять и от машины избавиться. Подсуропили, негодяи. Скандал ведь будет.

Попробовал предложить покупателям.

— Вам, случайно, швейная машина не нужна? Ножная, немецкая, трофейная. Еще послужит.

— Цена?

— Да даром берите. Вот стоит.

— Рухлядь какая-нибудь? Предложите школьникам — на металлолом.

Или:

— Бабуль, вам машина швейная не нужна? Ножная, немецкая?

— Чего?

— Машина, говорю, швейная не нужна? Вот у меня стоит.

— Машина? А… Ну, сынок, что мне теперь шить? Я и в иголку попасть не совладаю…