День до вечера - Геннадий Михайлович Абрамов

— Не мешайте. Десять штук без марок — полтора рубля. На четыре. Шесть. Плюс марок — сорок на четыре — рубль шестьдесят. Всего, значит, семь шестьдесят.

— Ну и ну. Да я и за день столько не заработаю… Нет, не надо, давайте этих, которые по две. Они с марками?

— Нет.

— А как же отправить? Так нельзя?

— Нельзя. В почтовом конверте.

— А конверты есть?

— Не бывает.

— А открытки продаете?

— Продаю.

— Безобразие… Зря только простояла. Лучше бы у почтарши купила, у нее хоть с марками…

Или другая покупательница:

— Мне, пожалуйста, десять штук вот таких. Десять таких и пять этих. — Я подбираю, едва поспеваю за ней. — Еще семь, да, правильно, семь с розочкой и пятнадцать с гвоздикой. Они ведь с конвертами? — Я ответил, что да. — Хорошо. Сколько я вам должна?

— Сейчас скажу. Так… Три рубля 84 копейки.

— Так дорого. Почему?

— С гвоздикой стоит 15 копеек. С розой 10. Проверьте.

— Нет, я считать не буду. Во-первых, это ваша работа, во-вторых, я вам верю. Давайте сделаем иначе. Вместо этих дайте мне тех. Они по три? — Я сказал, что по три. — Вот и хорошо. А эти я вам частично возвращаю. Вы мне положили 15 штук?

— Кажется, да.

— Пятнадцать, я помню. Так вот семь я вам возвращаю, а взамен возьму с мишкой на велосипеде. Или с зайцем на барабане. Или с лисой на коньках. Они ведь все по две?

— По две.

— Или по три?

— Нет, кажется, по две.

— Сами не знаете? Все-таки по две или по три?

— Простите, сейчас глянем. Нет, по две.

— Вот и хорошо. Тогда мне, пожалуйста, не семь штук, а девять. А вот эти я вам верну. Но не все. Парочку, пожалуй, оставлю. Они ведь симпатичные, правда?

— Правда.

— Все. Посчитайте, пожалуйста. Я взялся считать.

— Нет, простите, я передумала. Мне очень понравились вот эти, с ландышем. Они почем?

— Пять копеек.

— Такие дешевые?.. Тогда мы с вами сейчас сделаем так. Вот эти я вам возвращаю. Но не все…

Еще надо помнить, что покупателей много, и разговаривать приходится одновременно далеко не с одним. Всем некогда. И друг друга гонят и меня торопят.

Не дать вырваться раздражению, не обидеть — вот первая задача для того, кто за прилавком с открытками в такой предпраздничный день.

Спустя час-полтора после начала работы почувствовал, что не удержусь. Могу сорваться и понапрасну нагрубить, накричать.

Стало быть, что-то надо поменять.

И поменял. Форму.

— Товарищи женщины! — обратился к ним громко. — Переходим на новую форму обслуживания. Давайте-ка сами. Последите за порядком. Открытки перед вами. Подберите, и мне на оплату.

Пороптали, поспорили, однако согласились.

Лучше, тише, и скорее пошло дело. Вопросы они теперь задавали друг другу, сами же и отвечали. Вскоре и считать сами наладились. Я только получал деньги и давал сдачу.

Сразу спокойнее, ровнее и на душе сделалось. Доставало времени и желания поздравить каждую с праздником, перед тем как отпустить.

Оттаял, потеплел. Посочувствовал: если для мужчин 8 Марта очередной выходной, то женщины празднуют — как-то особенным образом волнуются, бережно ждут этот день и с понятным им одним значением готовятся поздравить друг друга.

И отложил уже лично для себя, в свой опыт:

1. Полезно искать перемен.

2. Как важно найти содержанию единственно верную форму.

Почему он не хочет книг?

— Что за штуковина?

— Барабан.

— Играть? А как, показал бы?

Я подробно объяснил.

— Ишь, надумали что, — он приподнял кепку и мятым козырьком ее почесал облысевшую голову. — Играть я люблю. Давай-ка крутни.

Спокойный, несуетливый, лет сорока, в спецовке, руки крупные, наскоро и нечисто вымытые.

Сыграл раз, другой — проиграл. Не расстроился, не рассердился — еще больше разохотился, заинтересовался.

— Вон, значит, как… А ну, давай еще. Крутни как следует.

И вытащил подряд два выигрышных билета по рублю.

— Ха, что я говорил?

Приподнял кепочку и опять козырьком плешь погладил — предовольный, растекся в улыбке.

— Поздравляю, — говорю. — Вот. Теперь выбирайте.

— Чего?

— Выбирайте, — и показал на книги.

— Я же выиграл, — он не понял меня, улыбка с лица его спала. — Или нет?

— Да, вы выиграли два рубля. Теперь на эту сумму выбирайте книги. Любые, какие вам понравятся.

— Вот те на, книжки-то мне зачем? — недоумевал он. — Я же выиграл.

— Правильно, вы выиграли. Я вам сначала рассказывал. Эта игра называется книжная лотерея. Вы покупаете билет, надрываете, и там внутри написано, выиграли вы или проиграли. И если выиграли, то сколько. На выигрыш вы выбираете книги, какие вам по душе.

— Ты так не говорил, чтоб книжки обязательно брать.

— Ну, как же не говорил — говорил.

— Может, и говорил, да я не понял. Ты, парень, меня извини, но книжек мне не надо. Я их читать не собираюсь.

— Никаких?

— Никаких.

— Отчего же? — Я заинтересовался.

— А так. Не люблю, и все.

— Не поверю, чтобы «так». Если есть нелюбовь, то и причины должны быть… Отчего же все-таки вы книги читать не любите?

— Вот пристал, — он снова приподнял кепку и почесал голову. — Так я тебе и сказал.

— Ну, пожалуйста.

— Да будет тебе, парень. Что ты разговаривать взялся. Давай-ка сперва дело решим.

— Нам не решить его, пока не объяснитесь.

— Это что же — порядок такой?

— По порядку, как вы говорите, я бы и разговаривать с вами не стал. Вот вам книги, и до свиданья.

— А если я не хочу?

— Правильно. Вот я и хочу понять, насколько серьезно вы не хотите. Чтобы иметь внутреннее право этот порядок нарушить.

— Ну, ты и впился, парень. И надо тебе это — клещами тянуть?

— Говорите, я жду.

— Чего ж тут говорить… Стыдно. Не умею я их читать. Да и не хочу, если честно сказать.

— Вы читать не умеете?

— Нет, читать-то могу, что ты, восемь лет в школу ходил… Только тошно мне. Сколько раз брался, и все бросал… Не пойму я, о чем они пишут. Вроде так и ничего, занимательно пишут, а мне про то, о чем пишут, и знать неохота… Тертый я, парень. Много всякого повидал на свете. И смерть не раз близко видел, и с бабами влипал, да еще сын сызмала оглох. Навидался всякого. Да и кругом меня люди тоже вон кувыркаются.

Он замолчал. Какое-то время я ждал, что он продолжит, но он молчал, и голову склонил — задумался.

— Вы хотите сказать, что в книгах совсем не то и не так, как в жизни?

— Почему? Может, и так. Я судить не берусь.

— Тогда я вас не понимаю.

— Ой, да не умею я объяснить, парень. Отпустил бы ты