Спальня королевы - Жюльетта Бенцони

— Тогда бросьте все это!

— Нет. Это невозможно! Я не могу отказаться. Я поклялся, и…

Персеваль замолчал, понимая, что вступает на скользкий путь. Но Сильви все прекрасно расслышала.

— Вы поклялись? Кому же?

Вдруг раздался голос Корантена. Он неслышно вошел в комнату с корзиной дров для камина.

— Вам следовало бы все рассказать ей! Теперь она уже достаточно взрослая. К тому же малышка живет при дворе, и ей следует все знать о своем прошлом, чтобы суметь защитить себя.

— Ты так думаешь?

— Да. Время пришло…

Персеваль заботливо усадил Сильви в кресло напротив.

— В конце концов, ты прав.

И Персеваль де Рагнель рассказал своей крестнице обо всем. О своей дружбе с де Валэнами. О том нежном чувстве, что он питал к Кьяре. О трагедии, разыгравшейся в замке Ла-Феррьер. О том, как Франсуа спас Сильви и о ее появлении в доме герцогов Вандомских. О том, как они с герцогиней приняли решение изменить ее имя и постараться стереть из ее памяти оставшиеся воспоминания самого раннего детства для ее же блага.

Девушка очень внимательно слушала этот страшный рассказ. Когда Персеваль закончил, она какое-то время сидела молча.

— Сильви де Валэн! — вздохнула она наконец. — Это правда, именно так меня и звали. Теперь я вспомнила! Вы словно разорвали темный занавес, окутывавший меня… Все появляется снова… О! Это удивительно! И Жаннетта так долго молчала!

— Она любит вас и поклялась хранить тайну. Так и вы сейчас поклянетесь мне сохранить все это в памяти и никогда никому ничего не рассказывать. Это было бы слишком опасно! Хватит и того, что этот Ла Феррьер, всплывший неизвестно откуда, осмелился попросить вашей руки!

— Вы думаете, он знает?

Персеваль нежно улыбнулся своей крестнице.

— Ему не надо ни о чем знать, чтобы захотеть жениться на вас, мой милый котенок! Вы такая хорошенькая! Спросите об этом лучше у нашего друга д'Отанкура!

— Так, значит, вы полагаете, что тот негодяй, который сейчас убивает женщин на улицах, когда-то убил и мою мать?

— Я в этом убежден. Те же приемы, та же подпись…

— Но зачем он это делает? Ведь если кого-нибудь любишь…

— Любовь для существа отвратительного по своей сути может стать худшей из бед. Несчастье вашей матери заключалось в том, что она оказалась замешанной, сама о том не подозревая, в государственную тайну.

— И она тоже? — вздохнула Сильви.

— Что значит «и она тоже»? Девушка пожала плечами:

— Вы же отлично помните, крестный, о чем я вам рассказывала! Я уже начинаю спрашивать себя, не передается ли это в нашей семье по наследству от матери к дочери? Во всяком случае, теперь я знаю, почему, когда мы жили в Ане, нам категорически запрещали ходить гулять в сторону замка, называемого Ла-Феррьер…

Сильви вернулась в Лувр. Персеваль проводил ее до самых ворот. Она нашла королеву и ее придворных дам в большом оживлении. Все были очень веселы. Но это не имело никакого отношения к тому, что произошло в аббатстве Валь-де-Грас накануне ночью. Из Рима прибыли курьеры, оповещая о скором прибытии каравана со статуями и античными бронзовыми изваяниями, предназначенными для дворца кардинала. Они привезли с собой мешки с подарками для королевы. В них оказались настоящие сокровища — перчатки, духи, венецианское кружево, миланская парча, кораллы для колье и множество других мелочей, от которых сходят с ума женщины. В этот вечер парадные покои королевы напоминали птичий двор… Или модную лавку.

— Это привезли из Рима? — удивилась Сильви. — Это все прислал Папа?

Мария де Отфор звонко расхохоталась:

— Да нет же, глупышка! Эти подарки прислал человек, нашедший способ угодить кардиналу и понравиться королеве. Это от монсеньора Мазарини…

— Я никогда не слышала о нем…

— Как это вам удалось? Ришелье заметил его еще во времена осады крепости Казале, когда Мазарини весьма успешно сыграл роль дипломата… Потом он к нам вернулся, года три тому назад, как мне кажется, в качестве вице-легата его святейшества Папы. А потом Папа прислал его как легата с чрезвычайными полномочиями. Кардинал оценил этого человека…

— И несмотря на все это, он нравится ее величеству?

— И еще как! Он из незнатной семьи, но в нем столько обаяния, и, если вам так хочется все знать, — Мария нагнулась к своей подруге, чтобы остальное досказать шепотом на ухо, — он немного похож на покойного герцога Бекингемского!

— Боже мой, неужели!

— Тсс! Спокойно. Подобные воспоминания никому не угрожают. Тем более что Мазарини прилагает все усилия, чтобы о нем не забывали. Насколько мне известно, он сгорает от желания вернуться во Францию… И даже стать подданным нашего короля, чтобы работать бок о бок с нашим министром-кардиналом. Этот проныра кричит на весь свет, что это самый великий человек из всех, кого он знает. Я его ненавижу!

Это безапелляционное заявление положило конец разговору, и Сильви быстро о нем забыла. Королева раздала приближенным некоторые из римских подарков. Все ей явно нравилось. Ее давно не видели такой веселой. Вооружившись обворожительным ручным зеркальцем в оправе из резной слоновой кости, она рассматривала свое отражение с улыбкой, полной самолюбования. Анна Австрийская находила себя красивой, это была чистая правда…

— Нет нужды спрашивать, благополучно ли все прошло сегодня ночью, — пробормотала Сильви, подходя к Марии, стоявшей у ларца с драгоценностями.

— Лучше и не бывает. Хотя они и потеряли много времени из-за приступа ревности по поводу прекрасной госпожи де Монбазон. Так что наш влюбленный доволен только наполовину. Особенно потому, что теперь они не скоро увидятся. Сейчас предрождественский пост. Потом подойдут праздники Рождества. Мы сможем немного отдохнуть, Сильви. Тем более если завтра все пройдет так, как я надеюсь…

— А что случится завтра?

— Вы сами все увидите. Во всяком случае, я очень на это рассчитываю!

Сильви не осмелилась настаивать. У Марии было слишком решительное выражение лица. Она явно ничего больше не собиралась говорить.

Вечер тянулся бесконечно долго для юной любопытной девушки. Королева попросила ее спеть. Анна Австрийская чувствовала необычайное возбуждение, ей было просто необходимо услышать нежный голос и приятную музыку. Сильви пела романс и спрашивала себя, о ком думает сейчас та, что слушает ее, чьи тонкие пальцы рассеянно ласкают бирюзу в оправе прекрасного зеркала, полученного в подарок. О том, кто прислал это зеркало, о любовнике, покинувшем ее сегодня на рассвете, или ее мучают еще не угаснувшие воспоминания о красавце англичанине, чей облик не смогли стереть годы?