Спальня королевы - Жюльетта Бенцони

— У вас слишком пылкое воображение, герцог! — бросила Мария. — А мозгов явно недостаточно! Когда же вы наконец поймете, что эта ночь была необходима, чтобы над вашей возлюбленной не висела угроза быть изгнанной за измену мужу?

— Вы совершенно правы, но с тех пор как она принадлежит мне, я не могу вынести одной мысли о том, что кто-то другой разделит с ней ложе.

— Другой? Это король другой? — выдохнула возмущенная Мария. — Нет, мой друг, вы совершенно явно сошли с ума!

— Все возможно, но больше всего я сожалею о том, что послушался вас тогда в Шантильи. Я бы увез ее, и сейчас она управляла бы Нидерландами…

— Прежде всего она стала бы опороченной, опозоренной, брошенной женщиной, какой теперь является королева-мать…

— Никогда! Я бы завоевал для нее королевство…

— Вздор, пустая болтовня! Вы забываете об инквизиции! Неужели вы полагаете, что, очутившись в Нидерландах, она бы согласилась, чтобы ваша связь стала достоянием гласности? Кардинала-инфанта это бы тоже не устроило, и в этот самый час, как вы говорите, вас бы уже передали в руки палачей нашего кардинала, если бы не перерезали просто-напросто горло в каком-нибудь темном углу!

— Вы безжалостны! Скажите мне, по крайней мере, как все прошло? Я полагаю, что вы шпионили за королевской четой всю ночь?

— Это правда, я не спала всю ночь, но я вам ничего не скажу. Речь идет о наших монархах, а я верная их подданная!

— А вы? Вы мне скажете? — взмолился Франсуа и почти прижал Сильви к себе. — Вы ведь тоже, должно быть, были там?

— За кого вы меня принимаете? — резко бросила Мария. — Альковные секреты не предназначены для таких юных ушей. Мадемуазель де Лиль отправилась спать по моему приказанию. Я полагаю, она единственная, кто хорошо спал этой ночью!

— Когда я снова увижу королеву?

— Боюсь, что не так скоро. Во всяком случае, мне бы так хотелось. С одной стороны, наступает предрождественский пост, и потом, если будет так угодно господу, за королевой будут очень внимательно следить. Вы должны держаться подальше!

— Не требуйте от меня невозможного!

— Я требую от вас только то, что необходимо для ее безопасности… и для вашей! В любом случае, до получения новых распоряжений вы не должны больше на меня рассчитывать… И разумеется, на Сильви тоже. Постарайтесь развлечься, поезжайте путешествовать, отправляйтесь на войну под чужим именем или женитесь!

В глазах Франсуа вспыхнули опасные гневные огоньки:

— Благодарю вас, сударыня! Я полагаю последовать вашему последнему совету и позаботиться о продолжении моего собственного рода!

Он поднес ручку Сильви к губам, поцеловал и отпустил.

Потом герцог немедленно отправился к группе, окружившей принцессу Конде. Сильви и Мария смотрели ему вслед.

— Уф! — с облегчением выдохнула мадемуазель де Отфор и со странной интонацией добавила:

— Да не допустит господь, чтобы будущий ребенок, если он родится, слишком походил на своего отца!…

Так как она направилась решительной походкой к королеве, Сильви оставалось только последовать за ней, не прося объяснить последние слова. Да она и не получит скорее всего никаких объяснений. Тайна королевской ночи будет сохранена Марией, и она не станет говорить об этом ни с кем. Особенно если верная камер-фрау подсыпала королю, как подозревала Сильви, во время ужина в еду или в вино какое-нибудь сильное снотворное…

Начиная с этого дня двор и весь город затаили дыхание. Все только что на цыпочках не ходили, чтобы не потревожить и не рассердить таинственные силы, отвечающие за зачатие. Королева проводила в молитвах больше времени, чем обычно. Король же тем временем сменил исповедника. На следующее утро после памятной ночи отец Коссен, духовник короля, бывший к тому же и духовником Луизы, неверно истолковал рекомендации, данные юной монахиней. Поэтому он счел возможным обратиться к королю с просьбой вернуть из ссылки королеву-мать, а заодно разорвать союз с голландцами и протестантскими принцами Германии, снизить налоги и договориться о мире с Испанией. И в заключение он попросил отправить Ришелье обратно в Люсон. Пусть посмотрит, вдруг там трава зеленее? Для иезуита этот человек оказался очень недальновидным. Людовик XIII отослал его, не без юмора, обсудить свои прожекты с кардиналом. После чего последовал королевский указ об изгнании неосторожного в Ренн, где с ним, впрочем, обошлись с большим уважением.Его место занял другой иезуит — отец Сирмон. Этот духовник оказался почти библейским старцем, несколько туговатым на ухо, поэтому Людовику XIII приходилось кричать во время исповеди. Но этот монах по меньшей мере не вмешивался в дела государства.

Что же касается Франсуа, то он решил утопить свое горе в удовольствиях. Его часто видели в отеле Конде, около Люксембургского дворца, и еще чаще на Королевской площади, в шикарном игорном доме, принадлежащем госпоже Блондо. Там он играл по-крупному, пил, как бочка, но никогда не терял власти над собой. Это ему помогало избегать ссор, которые порой становятся фатальными.

Его старший брат забеспокоился и попытался вернуть герцога к более разумному восприятию вещей:

— Вы становитесь почти распутником, брат мой! Вы считаете, что это наилучший способ добиться руки мадемуазель де Бурбон-Конде?

— А кто вам сказал, что я этого хочу?

— Когда вы не у госпожи Блондо, вы вьетесь вокруг благородной девицы, словно пчела вокруг цветка. Она вам нравится, так я полагаю?

— Девушка очень красива, но ее характер меня обескураживает. Она еще холоднее и высокомернее, чем мадемуазель де Отфор. В ней кипит какая-то дикая смесь дьявольского кокетства и холодной набожности…

— Вы что-нибудь имеете против набожности? Наша мать будет этим очень разочарована.

— Я ничего не имею против. Я и сам человек достаточно благочестивый, но полагаю, что не следует смешивать жанры. И, подводя итог, брат мой, поделюсь секретом. Я не горю желанием стать супругом прелестной Анны-Женевьевы. Но мне очень нравится, чтобы все думали, будто я схожу с ума от нетерпения…

Меркер не стал настаивать. Он знал, что логика его брата несколько отличается от общепринятой. Франсуа вернулся к удовольствиям.

…Конец 1637 года, ставшего годом великих побед французских армий, был отмечен великолепными празднествами. Был бал во дворце Сен-Жермен. Мадемуазель де Отфор, за которой вновь начал ухаживать король, блистала, а мадемуазель де Лиль, спевшая несколько раз, впервые танцевала, и с такой непередаваемой грацией, что просто очаровала двор. Но так как в Париже не было Франсуа и даже Жана д'Отанкура, уехавшего к отцу в Прованс, успех не доставил Сильви такого удовольствия, на которое она рассчитывала. И действительно, ближайшая подруга фаворитки, близкий человек к королеве, перед которой все теперь заискивали, малышка с босыми ногами из прошлого, стала не то чтобы влиятельной персоной, но совершенно очаровательной девушкой, за которой приятно поухаживать… Тем более что кардинал все время улыбался ей.