Противофаза (СИ) - Максимилиан Раин

— Мы чего ещё подошли… — вдруг сильно смутился Кефир, — У нас есть свой ансамбль при школе. Я на ударниках, Сомоса на клавишах, ну а Чалый на гитаре и вокале. Хотели тебя пригласить посмотреть нашу репетицию. Вдруг чего дельного посоветуешь.

— Нет, парни, только не сегодня. Много дел надо успеть сделать и шмотками неплохо бы ещё обзавестись. Сами понимаете, что негоже звезде рок-тусовок щеголять в лоховском прикиде по златоглавой.

— Лады, позвони мне вечерком. Дам контакт одного чувачка, спеца по шмоткам, — протянул мне Чалый бумажку с написанным от руки своим номером.

Зависеть от настроения незнакомого пока фарцмена совершенно не хотелось, поэтому я решил прошвырнуться по известным адресам. Попрощались с мажористыми парнями ещё раз и рванули в ателье близ метро Октябрьская, которое обслуживало работников аппарата ЦК КПСС, и где меня давно ожидал заказанный там дорогой костюм. Всё тот же хмуро-усатый мастер принял меня подчёркнуто уважительно, нашёл по фамилии мой заказ и нисколько не изменил выражения лица, когда костюм оказался мал.

— Придётся товарищу акселерату пошить другой костюм из того же материала, а некондит отправить на реализацию в розницу, — констатировал он, обмеривая меня мерной лентой.

Никакого возмущения и требования заплатить за дополнительную работу высказано не было.

Далее наш с Хвостом путь лежал к универмагу «Москва» на Ленинском проспекте. Директор сам выскочил из кабинета, как только узнал, что к нему приехал племянник Шумилова. Пожал мне и Хвосту руки своими маленькими и мягкими ручонками и повёл в товароведческие закрома, привычно сдав нас там фигуристым сотрудницам с наказом обслужить по высшему разряду. Те мне помогли подобрать чёрные кожаные югославские туфли, чешские коричневые мокасины, джемпер тёмно-синий, тоже чешский, пару польских рубашек цвета морской волны и утреннего неба и белую гедеэровскую водолазку. Попался костюм-тройка румынского производства, необычайно стильный в шотландскую клетку. Сразу в него переоделся. Под него выбрал целых пять суперских галстуков, в основном, с косой полоской. Джинсы болгарские «Рила» мне совсем не показались, но понравились Хвосту. Пришлось купить ему. Из отечественного приобрёл пару брюк: чёрный и светло-серый. Обычные такие, без претензий. Ещё носки с трусами и платками носовыми. В общем, пять сотенных с прицепом спустили только на барахло. Проголодавшись, знатно подзаправились в ресторанчике на седьмом последнем этаже универмага рассольником по-ленинградски, мясным рулетом с жареными овощами и кофе со сливками и ватрушками.

В половине третьего наша Волга подруливала к шикарному клубному строению на улице Правды, когда-то бывшей усадьбы дореволюционного предпринимателя Рябушинского. Охиреть, здесь же должен искрить своими музыкальными талантами достопочтимый Сека. Забавно будет, если получится с ним тут пересечься. В свете проделок его оборотистых дружбанов у меня никакого такого желания не было. Но, как говорится: «Бойся своих желаний, ибо…». В буфете фойе обнаружился наш Генрих Соломоныч, вовсе не царственно попивающий пивко за столом вместе с самим Булатом Окуджавой.

— Ба, какие люди! — выкрикнул со своего места король воров и гитаристов, — Порадовать меня решил своим визитом? Присаживайся сюда с нами. А мы тут только что о тебе говорили. Обсуждали с Булатом твои песни с новой записи. Мне её вчера только презентовали. Ты знаешь: несколько раз её прослушал, оторваться не мог. Булат также в восторге. Верно излагаю, Булат?

Окуджава растерянно заулыбался, до конца не понимая причин своих якобы восторгов.

— Это же тот самый Витя Токарев, — расставил точки над «и» Сека, размахивая выуженной из сумки под столом знакомой мне кассетой.

Шалвович наконец-то издал некое междометие восхищения и устремился ко мне с намерением пожать руку, бормоча:

— Молодой человек, у вас поистине замечательные и, не побоюсь этого слова, гениальные произведения!

— Я бы так не сказал, — зло остудил его порыв, — Песни записаны неизвестно кем, коряво и без моего на то согласия. Хотелось набить морду такому горе-исполнителю. Не исключено, что эта запись может стать лебединой песней в творчестве Виктора Токарева.

— Э! Не руби с плеча и не обижайся. Дело плёвое, разберёмся, — вклинился Сека.

— Заметь, я не обиделся, а только огорчился, — поправил его, — Перво-наперво, надо прекратить реализацию туфтовой записи.

— Птичка вырвалась на свободу, мой юный друг. Обратно уже не вернёшь. Записи твои приносят фарцухе громадные деньги. Кое-где кассеты уже по двенадцати рубликов идут со свистом. Никто не согласится отказаться от такого сладкого гешефта, — объяснил ситуацию Генрих.

— Молодой человек вероятно недоволен тем, что его интересы не были учтены в должной мере в прибылях от распространения записи, — рассудительно высказался Окуджава.

— Чего же ты хочешь? Говори уж, не стесняйся, — предложил Сека.

— Чего говорить? Дело сделано. Птичка, едрить её, улетела. Короче, кто накосячил с записями, пусть сами придумывают, как выпутываться из ситуации, если хотят дальше иметь дело с Токаревым, — ответил я и добавил, поднимаясь из-за стола, — Вообще-то мне уже пора. К Весёлым ребятам надо заскочить по кое-каким делам. Рад был нашей встрече и новому знакомству.

— Я то думал, что ты к моим ребятам заглянешь. Мастер-класс игры на гитаре покажешь, — разочарованно протянул Сека.

— Не последний день на белом свете живем, — отбоярился я.

— А мы ведь с вами так и не познакомились должным образом, молодой человек, — с сожалеющей улыбкой проговорил мэтр бардовской песни и протянул руку с очередной визиткой, — Булат Окуджава.

— Миша Чекалин, — ответно пожал руку, — Кстати приглашаю посетить вечер памяти композитора и поэта Павла Чекалина, моего троюродного брата. Помните композиции: «Зорька алая» и «Полюби меня такой»? если вы не заняты, то подъезжайте. Возможно, я там тоже буду участвовать.

Набросал на листочке данные по времени и месту представления и передал мэтру. Верный Хвост терпеливо дожидался меня у гардероба. Улыбчивая старушка-вахтёрша рассказала, как найти студию, где проводит свои репетиции известный в стране ансамбль. Нашли нужное место не по разносимым оттуда музыкальным композициям, а по ругани и ору. Причём, поначалу показалось, что это — некая своеобразная хоровая постановка с распределёнными партиями голосов.

Выскочил за двери Саша Барыкин, окинул нашу пару парочку каким-то мутным взглядом и, процедив что-то типа: «Тебя ещё тут не хватало», скрылся в туалетной комнате. За ним вышли Буйнов с Малежиком, поприветствовали меня более радушно и пошли в курилку в конце коридора.