Время любви - Ширли Эскапа

Чтобы сменить тему разговора, Мириам спросила:

— Они уже придумали имя дочке?

— Представь себе, придумали! — с живостью отозвалась Сесилия. — Решили назвать ее в мою честь — Скарлетт.

— Скарлетт?

— Что, удивляешься, каким образом это имя связано с бедной иммигранткой Сесилией Тортелли?

— Ну, в общем, да, — рассмеялась Мириам.

— Дело в том, что «Унесенные ветром» — это первый американский фильм, который я посмотрела. Еще тогда, на корабле. В свое время я рассказала об этом Джине, и она не забыла, как видишь. Вот и назвали девочку в мою честь.

— Что ж, прекрасное имя.

А что, если Джина на подсознательном уровне возложит на ребенка свою так называемую вину? Такие вещи время от времени случаются. Да нет же, все это бредни! Однако… бредни или нет, но и доктор Роджерс не исключает такой возможности.

Как бы то ни было, выяснилось, что страхи и опасения подруг не подтвердились. Джина объяснила, что перетянула грудь, чтобы та не обвисла, а вовсе не потому, что не хотела вскармливать новорожденную.

— Какая разница? Результат остается тем же, — подытожила Сесилия.

— Ну не скажи, — отозвалась Мириам. — Если бы она не желала кормить Скарлетт, это можно было бы расценить как акт агрессии по отношению к малышке. — Она помедлила и, затянувшись сигаретой, выдохнула в сторону подруги струйку дыма. — Однако никакой враждебности я здесь не усматриваю. Что тут предосудительного, если женщина хочет сохранить хорошую фигуру?

За долгие годы верной дружбы Сесилия и Мириам стали ближе друг другу, чем родные сестры, но тем не менее Сесилия удержалась от замечания о том, что если отказ от кормления и нельзя назвать проявлением враждебности, то уж эгоизма ее дочери не занимать. Почему-то ей казалось, что, если не говорить об этом факте, он как бы и не существует в действительности.

«Может, я просто старомодна? — размышляла Сесилия, наблюдая, как Джина кормит из бутылочки свою крохотную дочку. — Ведь у некоторых малышей даже возникает аллергия на материнское молоко, и их приходится вскармливать искусственными смесями. Может, так лучше?»

Иногда девочку кормил Морган, но тогда Джина становилась беспокойной, в конце концов забирала у мужа дочь и сама заканчивала кормление. Что ж, неудивительно, думала в такие моменты Сесилия, материнское чувство взяло верх.

Джина стала еще более нежна по отношению к Моргану и в конце концов почувствовала к нему физическое влечение. Впервые за все время замужества она начала проявлять интерес к собственному телу. Подолгу стоя голышом перед зеркалом в ванной, Джина рассматривала свое отражение. Да, беременность не испортила ее фигуру, напротив — пробудила к жизни былую сексуальность.

Тем временем у Сесилии вошло в привычку ежедневно навещать Джину. Она делала необходимые покупки, стирала, гладила, получая от хлопот по дому истинное удовольствие. Когда-то Ал и Тина лишили ее счастья ухаживать за собственным ребенком, и теперь Сесилия поняла, что имеет на это полное право.

Глава 46

Даже в Швейцарии, слывущей родиной шоколада, огромный торт в виде шоколадного поезда поражал воображение. Граф де Пайо лично сходил в самую лучшую кондитерскую и отнес туда игрушечный состав, чтобы он служил шаблоном для этого замечательного торта. И хотя в Швейцарии не принято выставлять напоказ собственную расточительность, в день рождения внука, которому исполнилось два года, граф де Пайо все-таки позволил себе столь значительную трату.

Роды у дочери начались преждевременно и едва не стоили ей жизни. Стоя под дверью родильного отделения, отец и мать в ужасе слушали крики и стенания Фабриции, зовущей к себе Руфуса. И хотя граф знал, что Руфус улетел в Нью-Йорк на заседание правления всего на два дня, а до предполагаемого дня родов оставалось не менее пяти недель, в эту минуту он ненавидел зятя.

Когда Фабриция корчилась в муках, Руфус уже сидел в самолете. Прямо с аэродрома он бросился в клинику. Мальчикам-близняшкам было уже около четырех часов отроду. Каждого поместили в отдельную кювету. Однако внутрь палаты Руфуса не впустили. С залитым слезами лицом он сквозь стекло наблюдал, как беспомощные комочки борются за жизнь. Трудно описать горе Руфуса, когда, прожив пятнадцать часов, младший сын умер.

Молодые родители затаив дыхание ждали несколько дней, но их старший сынишка выжил. Когда он был уже вне опасности, его с соблюдением всех мер предосторожности увезли домой. Первое время молодые мама и папа так и светились счастьем. В прекрасной груди Фабриции оказалось столько молока, что часть приходилось сцеживать и отдавать в клинику, где им кормили малышей, у чьих мамаш молоко так и не пришло.

Однако вскоре Руфус и Фабриция успокоились, их родительские чувства несколько притупились, и, когда нянька Томаса объявила, что малыша уже не нужно больше кормить грудью, они с радостью оставили Томаса на ее попечении.

Теперь, в августе 1966-го, ему исполнилось два годика, и они приехали из Монте-Карло на праздник.

— Самое важное для воспитания детей — это иметь любящих бабушку и деда, — заявила Фабриция, увидев грандиозный торт.

День рождения Томаса отмечался в замке «Бо сьель», так как новый дом Руфуса и Фабриции еще не был достроен.

— Сейчас я тебе кое-что покажу, — сказал граф, увлекая дочь вверх по винтовой лестнице на третий этаж в комнату, ранее служившую бильярдной. — Ну как?

Фабриция ахнула.

На бильярдном столе расположилась железная дорога с путями, стрелками, семафорами и вокзальными зданиями. Второй стол являл собой миниатюрные бега. Маленький диванчик и расставленные по стенам детские стульчики были завалены медвежатами всевозможных размеров.

— Да тут целый игрушечный магазин! — воскликнула восхищенная Фабриция.

— Надеюсь, Руфусу тоже понравится, — радостно хихикнул ее отец.

— Конечно, понравится.

Фабриция широко улыбнулась, чтобы скрыть поселившуюся в душе тревогу. В последнее время Руфуса ничто уже не радовало. С ним, постоянно раздраженным, мятущимся и усталым, надо было вести себя очень осторожно и предусмотрительно.

Когда Фабриция уличила Руфуса в измене, он прокомментировал это так: «А, всего лишь пустое увлечение, все уже кончено». Инстинктивно чувствуя, что для него был важен сам факт победы, а о глубокой любви говорить не приходилось, она поверила и простила. К тому же в постели Руфус стал еще неистовее, чем прежде, а это ее вполне устраивало.

Граф осуждал Руфуса как зятя, однако не мог не признать его деловых качеств. За два с половиной года, что Руфус работал в компании «Бернхайм — Картрайт», членом правления которой являлся граф, доходы от продаж значительно увеличились. Кроме того, под руководством Руфуса компания стала более интенсивно заниматься исследованиями и разработками.