Время любви - Ширли Эскапа

Ну и нет нужды говорить, что Джон Хаммер, президент рекламного агентства, не только пришел в восторг от решения Джины, но и значительно повысил первоначально обещанное ей жалованье.

Бракосочетание прошло скромно, в узком кругу.

В подвенечное платье невесты Сесилия вложила всю свою материнскую любовь. Изысканное, с длинной расклешенной юбкой, высоким лифом с сорока крохотными пуговками и бледно-розовым бархатным кушачком, туго обхватывающим тонкую талию Джины, платье было одновременно скромным и очень сексуальным. Вместо традиционной фаты на Джине красовалась очаровательная белая соломенная шляпка с широкими полями. Она так красиво подчеркивала точеные черты ее лица, что Джина решила носить такие шляпки, когда придет нужное время.

Главной подружкой невесты была, конечно, Кейт, а шафером Морган выбрал своего бывшего соседа по общежитию в Гарварде Джорджа Витали, слегка обалдевшего от приглашения на столь почетную роль, но, естественно, не подавшего вида. Во-первых, они давно уже не поддерживали связь с Морганом, а во-вторых, того всегда считали закоренелым холостяком.

Свадебный прием в ресторане «У Пьера» устроила Констанс Кортни, не устававшая повторять, что Джина ее протеже, и не скрывавшая своего разочарования от новости, что та бросила университет. Мистер Кортни немного приболел и не смог приехать на церемонию.

Присутствие мисс Армстронг, директрисы Тэлбота, никого не удивило: она всегда посещала свадьбы бывших учениц. Однако в числе гостей неожиданно оказалась Молли Льюис, повариха Тэлбота, известная своим острым язычком. Вскоре выяснилось, что Джина случайно увидела ее, восседающую в инвалидной коляске, в супермаркете и с тех пор делала для ставшей беспомощной женщины кое-какие мелочи.

Морган, со своей стороны, пригласил только президента фирмы, где он работал, и двух кузин. Окидывая взглядом собравшихся, Джина поняла, насколько узок круг общения ее мужа.

Мириам, не отходившая от Сесилии, в открытую плакала.

Не ограничившись устройством приема, Констанс Кортни не только заказала для молодых прекрасный номер в отеле, но и распорядилась доставить туда шампанское и икру.

— Вот здорово! — воскликнул Морган. — Я еще ни разу не пробовал икру.

Джина улыбнулась, но промолчала. Ее мысли в который раз унеслись в прошлое. Она вспомнила, как Фрэн Картрайт рассказывала об эпизоде в римском отеле, когда они с мужем обнаружили в своем номере икру и шампанское. «Мы приехали в Италию с единственной целью — чтобы Марк мог встретиться с однополчанином. Они договорились об этом еще во время войны. А тот улетел из Рима как раз в день нашего приезда». Джине нравилась Фрэн; более того, интуиция подсказывала ей, что ни Фрэн, пи Марк даже не подозревали об истории с брошью.

Да что это с ней? В свою первую брачную ночь думать о Картрайтах? Но она ничего не могла с собой поделать — мысли об этих людях не оставляли ее ни на минуту.

Морган подал Джине наполненный бокал и мягко произнес:

— О чем ты думаешь, дорогая?

— О том, как изысканно пел хор.

— А ты хоть знаешь, как изысканна сама?

Поцеловав жену, он начал неуклюже расстегивать крохотные пуговки на ее платье. Джина чувствовала, как он дрожит. Конечно, она могла бы ему помочь, но понимала, что делать этого не стоит. Возня с пуговками только разожжет его желание. Вплоть до брачной ночи она не допускала никаких интимных отношений с Морганом. Уж если опыт с Руфусом ее чему-то и научил, так это тому, как важно заставить мужчину ждать.

Зная, что Джина католичка, Морган не сомневался в ее невинности, однако сам был настолько неопытен, что Джина была уверена: он ничего не поймет. Ведь Морган не раз говорил ей, что не только никого еще не любил, но даже не ухаживал прежде ни за одной женщиной.

Наконец платье было расстегнуто. Когда оно упало к ногам Джины, перед Морганом предстала полуобнаженная жена — в кружевном лифчике, кружевных трусиках и в чулках, настоящих чулках, а не в этих дурацких колготках, которые теперь носили все девушки. Морган смотрел на нее с обожанием. Как-то ему удалось достать номер журнала, где Джина рекламировала купальники, но это было единственное неглиже, в котором он ее видел.

— О моя любовь! — охрипшим голосом пробормотал Морган. — Моя жена, моя прекрасная женушка!

Пальцы его перестали дрожать. Уверенными движениями он снял с Джины нижнее белье, словно занимался этим всю жизнь.

Когда на ней остались только туфельки, Морган подхватил ее на руки и отнес на кровать. Затем в одну секунду освободился от одежды.

С губ Джины не сорвалось ни единого слова.

В душе ничего не шевельнулось.

Ею овладело одно чувство — полная и безграничная отрешенность. Когда Морган вошел в нее, она, как и было задумано, издала короткий крик, будто испытала боль. Очень быстро все было кончено. Морган откатился в сторону и с благодарностью улыбнулся Джине, но она, хотя и выдавила ответную улыбку, не испытывала ничего — совсем ничего.

На следующее утро молодожены вылетели в Палм-Бич, где царило вечное лето и где в отеле «Брэйкерз», выстроенном в стиле французского замка, им предстояло провести свой медовый месяц.

Внутреннее оцепенение не отпускало Джину, но ей успешно удавалось скрывать от мужа свою холодность. Одно хорошо — страстное желание, которое охватывало ее всякий раз, когда она думала о Руфусе, тоже пропало.

Назвать ее несчастливой было нельзя: Морган окружил ее исступленной любовью.

Сразу же по возвращении Джина с головой окунулась в лихорадочную атмосферу работы в рекламном агентстве, находя при этом время для обустройства холостяцкой квартиры Моргана.

И все же — пусть без проявления страсти — она по-своему любила мужа. С ним ей было спокойно. Он не заслуживал, чтобы его обманывали, поэтому она старалась сделать все, чтобы не поселять в муже сомнений в искренности ее чувства.

Стремясь во всем достичь совершенства, Джина научилась великолепно готовить. Да и как иначе, ведь ее наставницей была Сесилия, обычно навещавшая дочь по субботам, когда Морган работал в своей компании.

Как-то раз Джина замешкалась и не сразу открыла матери дверь.

— Извини, мама, я была в ванной, — пояснила она, впустив наконец Сесилию в квартиру.

— Пустяки, дочка, все в порядке, — заверила Сесилия. — Что-то ты сегодня бледненькая. Ты себя хорошо чувствуешь?

Ответа она не получила: Джина снова бросилась в ванную.

— Наверное, я съела что-то не то, — вяло пробормотала она, вернувшись, но тут же побежала обратно.

Сесилия разобрала постель.