Вирусный маркетинг - Марен Ледэн

Сердце готово было выскочить из груди. Я перечитала письмо раз десять, не меньше. И была потрясена. Впервые ко мне обращался незнакомый человек. Я плакала от досады при мысли о том, что никогда не смогу ему ответить. Я не услышала, как за спиной отворилась дверь. Не заметила, что на меня смотрит разъяренный отец. Письмо было вырвано из рук, я получила жестокий удар в спину, потом по голове.

Упала и потеряла сознание.

Через несколько часов, когда я открыла глаза, обычные стекла в моем окне уже заменили темными. Сквозь которые невозможно увидеть улицу или коттедж соседей. Я могла только догадываться, день за окном или ночь, идет ли дождь или нет. Папа никогда больше не вспоминал об этом случае, но с тех пор моя комната постоянно закрыта на ключ, если я одна. Не представляю, что стало с Джейсоном. Продолжает ли он ждать меня? Надеюсь, папа не заставил его заплатить за любопытство слишком дорого. Он бывает очень жестоким, мой папа.

Его мать казалась такой красивой.

А папа любит причинять боль красивому.

ГРЕНОБЛЬ,

22 сентября 2007

Натан познакомился с Лорой два месяца назад.

«Целых два месяца».

Познакомился по-настоящему.

Два месяца он ничего не делает, не открыл ни одной книги, не включал компьютера, не возвращался на факультет, забросил исследования. Два месяца старается видеться с ней как можно чаще. Два месяца он стремится обходиться без телевизора, теоретических книжек, словарей, газет — безо всего.

Ему нужна только она.

Лора — это какое-то безумие. Одно то, как она держится и разговаривает, поражает его. Хоть она ничего такого и не говорит. Впрочем, да, кое-что. Что они обсуждают? Он помнит лишь обрывки.

Больше всего ему нравится, как она отвечает на вопросы. Каждый раз один и тот же ритуал. Она внимательно смотрит на него, пока он задает вопрос, затем на несколько секунд опускает голову, снова поднимает ее, какое-то время улыбается и только тогда отвечает.

Это миниатюрная женщина, довольно спортивная, всегда одетая в облегающие джинсы, короткие брюки, в юбки или платья. Натан представляет, как она бегает.

«Интересно, как она одевается для пробежки?»

Большие черные глаза.

«Молча изучает меня».

Орлиный нос, утонченные черты. Ровно столько нежности, сколько нужно, и почти прозрачная кожа. Ее руки настолько же тонки и миниатюрны, насколько длинны и бесполезны его. Бесконечно изящные пальцы. Длинные прямые волосы, темно-русые, а может, каштановые. Матовая кожа, усыпанная веснушками, огромный рот и пухлые губы, из-за которых показываются зубы, когда она улыбается.

«Ее груди…»

Не хватает слов, чтобы описать их.

Восхищение, граничащее с фетишизмом.

Натан никогда не дотрагивался до них, даже не видел, — они всегда закрыты футболкой или блузкой. Два месяца он не видит ничего, кроме них… не видя их. Конечно, есть еще и другое: звуки, чувства, ощущения, запахи. Невидимый аромат, который он блаженно вдыхает.

Их беседы длятся часами. Любой, послушав, сказал бы, что эти разговоры пусты. В них нет ничего существенного. Глубокого. Ничего общего с тем, о чем Натан говорит с коллегами и докторантами. Ни политики, ни разбившихся самолетов, ни дефицита торгового баланса, ни Европейской конституции, — и ни малейшего намека на его работу.

Никакого секса и даже прикосновений. Пару раз Натан ненароком касался ее пальцев, придерживая дверь или протягивая ей что-нибудь. Он даже забыл, что значит осязать. Не теперь, еще не время. Он довольствуется тем, что пожирает ее глазами, а она откликается на все его приглашения, то есть проводит с ним все время или почти все, десять-двенадцать часов в сутки. Вроде бы у нее есть приятель, и по этой причине она не может оставаться с Натаном постоянно.

Но Натану плевать.

И все же он страстно хочет ее. Непрерывно. Он не может отрицать этого. И не старается скрыть от нее. Вопрос так не стоит. Это стало очевидно с того раза, когда он впервые по-настоящему разглядел ее. С тех пор он просто убивает время, если ее нет рядом.

Она сказала, что год ходила на его лекции. На курсы «Идеология, власть и общество» и «Символическая функция маркетинга». Чем же он занимался все это время? Он не видел ее, даже мельком. Туман. Он хотел бы поговорить с ней об этом, но зачем? Через два дня она уезжает.

Этим утром:

— Как минимум на месяц.

Когда он увидит ее снова?

— Я пробуду у матери до начала занятий.

Он не в силах сказать ей, что это было словно озарение, что ему безумно приятно проводить с ней время, слушать ее и смотреть на нее, что у нее фантастическая грудь.

Натан не умеет говорить такие вещи.

А может, для нее все обстоит иначе. В конце концов, он всего лишь профессор, который вечно забывает ключи, слишком много болтает и думает о ее груди. Тридцатичетырехлетний мальчишка. А она — взрослая женщина двадцати девяти лет.

Ему нужно будет вернуться к работе.

Она уезжает через два дня.

Из поезда выходит молодая брюнетка, зеленоглазая и стройная.

— Привет, сестра!

Натан давно не виделся с Камиллой.

«Месяцев шесть, может, десять».

— Отлично выглядишь, брат!

Никаких известий от Лоры, а с ее отъезда прошло уже две недели.

— Я привезла бумаги, о которых ты просил. Твоей матери понадобилось не меньше двух часов, чтобы отыскать в гараже нужные папки, но теперь, кажется, все здесь.

— Отлично! Я сразу же их просмотрю… Помочь тебе с чемоданами?

Камилла приехала ненадолго. На последней работе, в торговом отделе парижской косметической фирмы, она потерпела полный крах. Азиз, ее приятель, бросил ее. Ей необходимо отвлечься и разобраться в своем положении. Подавленная, она позвонила Натану три дня назад. Он предложил ей провести у него неделю-две, чтобы сменить обстановку. Она получает пособие по безработице, на которое можно без особых хлопот прожить несколько месяцев. А потом она посмотрит. По крайней мере, так она объяснила по телефону. Она не из тех женщин, что тревожатся по пустякам.

Двоюродные брат и сестра всегда хорошо ладили. Особенно после того, как умер отец Натана, — Камилла очень его любила. Это стало для них еще одним объединяющим пунктом. Камилла потеряла родителей в автокатастрофе двадцать три года назад. И о ней позаботились родители Натана. Тогда они жили в маленьком городке под названием Рош-ла-Мольер, близ Сент-Этьена. Ему было шестнадцать лет, ей — тринадцать, но они оказались на одной волне. Потом Натан уехал учиться в Гренобль, где и остался. Она же причаливала то в Монпелье, то в Нанте, то в Париже, в зависимости от учебных заведений, парней и временных контрактов. Тем временем сложился ее характер. И ее любовь к независимости. Она нравится мужчинам.

Чего, в общем-то, не скажешь о них.

Впоследствии их связь продолжала крепнуть, поддерживаемая по телефону, электронной или обычной почте. Он всегда считал ее родной сестрой. Они рассказывают друг другу почти обо всем, хоть у него и есть досадная привычка порой забывать о самом главном. Она смеется над его причудами.

— Мари выглядит неплохо, — говорит она. — Приятно видеть ее такой после стольких лет хандры. Я не была у нее с тех пор, как она вышла на пенсию. Рада за нее. У нее теперь столько дел.

— Да, это занимает ее. С папой ей было весело. С тех пор, как он умер, она скучает… Это не так уж страшно, но все-таки она скучает.

— Может, она не все мне говорит… ты ее единственный сын, естественно, у нее от тебя нет секретов.

— Хватит болтать глупости, ты прекрасно знаешь, что мама считает тебя дочерью… она не хочет огорчать тебя своими заботами в такой момент, вот и все…

Он добавляет:

— Она не любит говорить о себе.

Камилла с сомнением хмурится.

Натан живет в небольшой квартирке на улице Елисейских Полей, недалеко от Гренобльской налоговой службы.

«Претенциозное название для незначительной улочки».

Как только он приехал сюда, ему сразу приглянулся двор, засаженный деревьями разных пород и восхитительными кустами роз. Выбор квартиры был вторичен.

Наскоро прибравшись, он устраивает Камиллу в гостиной. Квартира не очень-то чистая, зато в ней можно спокойно пожить некоторое время вдвоем, не наступая друг другу на пятки. Стоя в коридоре у входа, она с улыбкой наблюдает за ним.

— Спасибо тебе, ты мне очень помог.

Потом, тише:

— Не думаю, что смогла бы провести еще хоть один день взаперти в своей квартире, сидеть и слушать гул машин.

— Ты же знаешь, я рад тебя видеть, и потом, по правде сказать, в последнее время мне не хочется оставаться одному.

Она смеется.

Как следует накормив ее непроверенными макаронами, Натан садится за письменный стол и включает компьютер. Ему попадаются статьи и тексты, собранные Бахией и его докторантами из «Лера».