Исторические записки (976 – 1087) - Никифор Вриенний

22. По этому случаю василевсу Михаилу и кесарю опять настала надобность в советах, и члены синклита были собраны. Одним казалось лучше примириться с Диогеном и уступить ему часть верховной власти, другим же – воевать с ним и никак не допускать его вступить снова на престол.

Сперва было принято предложение мира, и от василевса Михаила послана была к нему через послов грамота, с обещанием забвения зла. Но Диоген, которому как будто приписывали какое-то зло, тогда как он не сделал ничего злого, по справедливости отверг такое предложение, и не только не отказывался от царства, но и объявил себя крайне несправедливо оскорбленным. Так шло дело с Диогеном. Между тем ненавистник добрых людей воздвиг гонение на Комниных, – и вот как это было. Он нашёл одного дерзкого на словах человека и, изощрив язык его, как змеиный, вооружил его против благородной матери Комниных. Сплетя некоторую клевету – порождение лжи, он составил подложное письмо от имени Комниной к Диогену, и представил его василевсу.[76] Василевс, не обратив внимания на то, кто такой обвинитель, тотчас же увлекся гневом.

Собран суд, – и эта благородная, мужественная и мудрая жена позвана во дворец. Является. Но василевс сам постыдился принять участие в рассмотрении дела; пришли же только судьи, да госпожа, и глашатай позвал её к суду. Мужественная и великодушная, она приступает со светлым лицом и, спокойно вынув находившуюся у ней под верхней одеждой икону Судии всяческих, с внушающим уважение видом и взором обращается к судьям и говорит: «Здесь предстоит теперь Судия мой и ваш; взирая на Него, произнесите мнение, не недостойное Судии, видящего тайное». Выслушав это сильное слово, судьи были поражены страхом, и некоторые, порицая клевету, стали отказываться от участия в суде; ибо истина просияла (для них), как огонь, таившийся под пеплом. Но, тогда как одни питали в сердце своем страх Божий и болезновали духом спасения, другие, желавшие все делать в угоду сильным, остались строгими её судьями. Впрочем, так как им невозможно было подтвердить клевету, а между тем они совестились державного, еще же более совестились того, кто устроил эту клевету; то, не произнося решительного суда, положили оставить дело в подозрении. Вот глупость! Какое тут подозрение, – смело мог бы сказать им кто-нибудь, – когда обвинитель говорит бессовестно, а обвиняемый отражает обвинение благородно, и когда один – бродяга, готовый, если нужно, продать правду и за обол, а другой – выше всякого подозрения и едва ли краснеет пред самою правдой! Этим – то заключением окончено совещание, походившее чуть не на каиафино, – и обвиненная с детьми сослана была на остров Принца.[77]

23. Так поступили с Комниными. Между тем василевс Михаил и приверженцы кесаря, по возвращении в Константинополь дуки Константина, второго, как выше сказано, сына кесаря, который сражался с Диогеном и победил его, – отчаявшись уладить дело миром, рассуждали о том, как им противостоять Диогену.

Они боялись, чтобы, пользуясь теперь безопасностью и свободой, он не набрал войска еще больше прежнего, не собрал денег в округе антиохийском и не увеличил тем трудности победить его. Посему кесарь тотчас призывает к себе своего сына Константина и приказывает ему снова взять войско и выступить против Диогена. Когда же тот отказался, позван был старший сын Андроник и получил тоже приказание – идти в поход. Послушный отцу, более чем кто другой, он тотчас приготовился к этому делу и, в тот же день простившись с василевсом и кесарем, переправился через Халкидонский пролив. В окрестностях Халкидона провел он шесть дней, пока заготовлено было все нужное для похода, а потом, направляя оттуда путь к востоку, стал собирать войска. Поспешно собрав все, он пошёл с ними к Киликии.

Первой заботой Андроника было водворить согласие и единомыслие во всем войске. Достигнув этого своей справедливостью в отношении к каждому и дружеским обращением со всеми, он постановил для себя другую цель – действовать скрытно от неприятеля и пройти теснины киликийские прежде, чем Диоген узнает о его походе. И это исполнилось по его желанию: войска Андроника, прошедшие теснины и стремнины киликийские, все неожиданно предстали приверженцам василевса Диогена.

24. Узнав об их наступлении, и василевс вывел свои силы, а дело войны вверил армянину Хутатарию, о котором мы говорили выше, и подчинил ему почти все войско. Предводительствуя и конницей и пехотой, Хутатарий спешил занять выгодные места, но обманулся в своих надеждах; потому что доместик схол Андроник занял их прежде. Не преуспев в этом, он поставил свою фалангу прямо против неприятеля; а Андроник стал против него. Центром своей фаланги командовал сам он, левым крылом – франк Криспин,[78] а правым – некто другой из вождей, подчиненных Андронику. Но прежде чем войска сомкнулись и дело дошло до схватки, франк, издавна ненавидевший василевса Романа и питавший к нему чувство мщения, при виде неприятельской конницы, наперёд сказал Андронику, что она обратится в бегство и, ударив своего коня нагайкой, вместе с окружавшими его устремился на неприятеля. От этого сильного нападения войско Хутатария обратилось в бегство, и преследовавшие его многих убили, а многих взяли в плен. Когда же конница, таким образом, была рассеяна, тогда и пехота, боясь быть окруженной и отрезанной, показала тыл и обратилась в бегство.[79] Спаслись только скрывшиеся в горных ущельях или в лесных чащах; прочие же или пали, или были захвачены в плен.

Так войско Диогена было разбито и рассеяно.

Когда же Андроник после победы возвратился в свою палатку и в веселии сердца приносил благодарение Богу, – новый счастливый случай увеличил его радость. Поспешно прискакал один всадник, привезший с собой кого-то из неприятелей и желал видеть военачальника. Выглянув из палатки, Андроник увидел предмет, крайне его обрадовавший, – увидел, что к нему ведут связанного Хутатария. Во время бегства, лишившись коня, он, как сам рассказал, засел в чащу и надеялся там укрыться: но кто-то из преследовавших заметил его и, схватив, хотел убить.

Хутатарий стал упрашивать схватившего, и тот, видя слезы его, только снял с него одежду и, оставив раздетым в чаще, удалился. Потом увидел его другой и, заметив, что он прячется, тоже хотел лишить его жизни; – но он объявил ему свое имя и просил отвести себя к военачальнику. Тогда воин, проворно посадив его на лошадь, привез к Андронику. Увидев из своей палатки, что привезли его нагим, Андроник вышел и взглянул на него милостивым оком; потом наготу его прикрыл приличной мужественному полководцу одеждой и держал его под стражей, но не в узах. Тронутый приветливостью к себе Андроника, Хутатарий объявил, что в той чаще, в которой схватили его, он спрятал драгоценный камень и просил послать с ним людей, чтобы принести его. Люди были посланы и принесли вещь, на которую стоило посмотреть: по величине камень этот был больше почти всех драгоценных камней, а блеском превосходил все камни самоцветные. В последствии Андроник подарил его царице Марии.[80]

25. Между тем Диоген, несмотря на неблагоприятный ход дела, не впал в отчаянье, но ободрял своих и поддерживал в них надежду тем, что, по его словам, должна была скоро прийти к нему помощь из Персии, и сверх того отправил послов к Криспину, стараясь возбудить в нём неприязненное чувство против Андроника. Но, узнав об этом, Андроник стал еще ласковее обращаться с Криспином, и таким образом, Диогеново посольство сделал безуспешным. Вследствие же безуспешности этого посольства и замедления персидской помощи, бывшие на стороне Диогена потеряв всякую надежду, вступили в сношения с Андроником и, получив от него уверение в своей безопасности, выдали ему василевса и сдали крепость. Люди, принадлежавшие к стороне дука Андроника, схватили Диогена, сняли с него порфиру, надели на него монашеское платье и, в таком виде выведя его из крепости, с особенной радостью привели Андронику. Сострадая его бедствию, Андроник прослезился, подал ему руку и, введя его в свою палатку, разделил с ним трапезу.[81] Лучше было бы, если бы здесь и положен был конец несчастьям этого человека; но ему нельзя было избежать стрел ненависти. Приближенные к василевсу Михаилу, собственное свое желание прикрывая заботливостью о его лице, стали выражать ему опасение, как бы Диоген опять не затеял чего-нибудь и не подал василевсу повода к новым беспокойствам, а по сему отправили к одному из значительных тогда правительственных лиц письменное приказание выколоть глаза Диогену. Это весьма огорчило Андроника, тем более, что он пытался спасти Диогена и не мог: царские послы сильно на том настаивали. Писал он и к своему отцу, кесарю, убеждая его не соглашаться на совершение такого преступления, чтобы в противном случае не подпасть скоро приговору суда Божия. Так думал Андроник; но получившие предписание ослепили Диогена[82] и отправили его в созданный им же самим монастырь на остров Прот.[83] Лишенный глаз, Диоген жил недолго и умер после трехлетнего управления ромейским царством. Таков был конец Диогена!