Исторические записки (976 – 1087) - Никифор Вриенний

4. На третьем году своего царствования, брат его и василевс, переехав за пропонтидский пролив, проводил время в предместье городка Онората, часто ездил на охоту и занимался гимнастикой (для поправления здоровья). Но эта гимнастика нисколько ему не помогала: – его схватила обычная болезнь – колотье в боку. Три дня он перемогался, но наконец, почувствовав себя нехорошо, сел на царский дромон[35] и переехал во дворец. Тут немедленно озаботила его мысль, кто будет после него царствовать. Всем предпочитал он брата, как человека добродетельного и способного управлять делами государственными. Поэтому Иоанн тотчас был призван, – и василевс начал следующую увещательную к нему речь. «Любезнейший брат! конец жизни моей приблизился и понуждает меня к исходу. Тебе надобно принять на себя дела общественные и кормило правления: это будет полезно, думаю, не только тем, кто одной с нами крови, но и всем находящимся под властью ромеям. Итак, возложив на себя диадему, пока я еще дышу, возьми в свои руки дела; ибо многие, как тебе известно, с завистью посматривают на римское царство. Выслушав эти слова, Иоанн решительно отказался от управления государственными делами и готов был скорее все потерять, чем взять их на себя.

Таково было его расположение.[36] Напротив, жена его, узнав, что говорил он василевсу, огорчилась его отречением и, сев возле мужа, обратилась к нему со следующими словами: «Для чего это ты, господин мой, обнажаешь меч против самого себя и против тех, которые должны быть тебе дороги, и никакой не имеешь заботы ни об этих несчастных малютках, ни обо мне? Разве не знаешь, что кто бы другой ни получил бы власть над ромеями, – поспешит истребить весь род наш, надеясь через то прочнее утвердить за собой царство? Что это мы с тобою так обессмыслились, что себя и любезных детей подвергаем видимой опасности и отказываемся от ромейского царства – этого для всех драгоценного блага? Что за философия, столь вредная, и что за смиренничанье, столь неблаговременное! Нет, если ты хоть сколько-нибудь мне веришь, – спеши, как можно скорее, склониться к советам василевса и брата, и возьми в свои руки дела правления».

5. Сказав это и еще больше этого (ибо сильна была словом и делом), но, не убедив мужа, она обратилась к просьбе и стала умолять его со слезами и воздыханиями; видя же, что он не смягчается и ко всему бесчувственен, и отчаявшись в возможности убедить его, замолчала и предалась скорби, скрывая её в своим сердце. Таким образом, Иоанн отрёкся от царства, и василевс, видя, что болезнь его усиливается, и, не надеясь более убедить брата, обратил свой взор на Константина Дуку – человека, обладавшего великими дарованиями. Он тотчас призвал его и, поговорив с ним об общественных делах, возложил на него диадему и венчал его царским венцом, сняв с себя наперёд порфиру и заменив её ангельской схимой (монаха). После этого василевс отвезен был в студийскую обитель; а Дука, приняв бразды правления, тотчас начал истреблять любостяжательность и вводить повсюду уверенность и справедливость, что и удалось ему. Видя, что весьма многие вдались в неправосудие, он обратил свое внимание на судопроизводство. Не взирая в суде на лица и не уклоняясь, по Пророку, ни на десную, ни на шуяю, но шествуя царским путем, он для обидчиков являлся строгим и грозным, и пресекал все ухищрения неправды, а к обижаемым был приветлив и милостив. Равным образом и в отношении к тому, кто воцарил его, не оказался он неблагодарным, ибо, когда Исаак, прежде собиравшийся умирать, по принятии монашеской жизни и одежды и по удалении в студийскую обитель, поправился от своей болезни и совсем выздоровел, – Дука оказывал ему всякие почести, именовал его владыкой и василевсом, уступал ему даже председательство, когда тот посещал его, – а посещал он его часто. И не Исаака одного чтил он, но и всех его родственников – жену, дочь, брата и прочих. Прожив таким образом, год со времени наречения Константина василевсом, Комнин умер.

6. Но законно проправив ромейским царством в продолжении целых семи лет, Дука и сам скончался, царскую же власть после него приняла жена его Евдокия с детьми – Михаилом и Константином.[37] Потом вскоре после смерти Дуки умер и куропалат, оставив, как было сказано, восьмерых детей – пять мужского и трех женского пола, которых всех мать воспитала хорошо и достойно их рода. Две её дочери, еще при жизни отца, были выданы замуж за людей благородных и богатых: старшая Мария – за Михаила Таронитского, вторая после неё Евдокия – за Никифора Мелиссинского – человека мудрого и дивного, который по отцу происходил от рода Мортиев; последнюю же из всех, Феодору, мать, уже после смерти отца, выдала за сына Диогена[38] – Константина, тогда как отец его уже получил скипетр ромейского царства, – за человека благородного и храброго, но с характером, как после оказалось, не совсем похвальным. Такова была судьба этих девиц. Из сыновей же старший – Мануил, еще при жизни отца, начал служить в войске и, подражая подвигам своих предков, старался сделаться достойным их. Второй после него, Исаак[39] шёл по следам своего брата. Третий – Алексей отличался весьма многими достоинствами: лицо его цвело такой красотой, какой не видывали ни в ком другом; он был всегда весел и полон добросердечия. Но что можно сказать о нём равносильное чистоте его нрава и доблестям его души? Это был многосторонний образец красоты физической и нравственной, – как бы некоторый прекраснейший дар (Богу), составившийся из двух противоположностей. Остроумный и деятельный больше всех, кого мы видали сами, он вместе отличался такой кротостью души, что, кажется, совсем недоступен был для движений гнева. Еще не дождавшись совершеннолетия, он упросил свою мать отпустить его вместе с братом на войну: и действительно следовал за ним в военных его походах и, показал примеры доблести, – носил щит, превосходно действовал копьем, и скоро заставил говорить о себе всех. Но с рассказами о нём надобно немного подождать; пусть наше слово идет последовательно. Простираясь таким образом, вперёд, по порядку, оно встретится с его деяниями после того, как упомянет о двух прочих его братьях. Эти братья были – Адриан и Никифор, тогда еще очень малолетние. Мать приставила к ним учителей, и приказала преподать им науки, входившие в круг воспитания.

7. Когда бразды правления принял Диоген – Роман,[40] – первый из братьев, Мануил, сделался очень близким к василевсу и возведён в протостраторы, [41] а немного спустя, наименован и главнокомандующим над восточными войсками.

Тогда, переправившись через Пропонтиду, он расположился в Галатии, потому что турки начали уже опустошать восточные области. Но сперва надобно рассказать по порядку, кто такие турки, откуда они сначала вышли и как потом сделались соседями ромеев. Первоначально они жили на севере, по ту сторону Танаиса и Босфора, неподалеку от кавказских гор.[42] Этот народ издавна независимый, питавшийся молоком, многолюдный и весьма воинственный, ни когда не был порабощен никаким другим народом. Когда Персия покорена была сынами Агари[43] и владычество сарацинов простерлось не только на Персию, Мидию, Вавилон и Ассирию, но и на Египет, Ливию и немалую часть Европы, и когда за тем потомки Агари, восставая одни против других, разделили огромное свое царство на многие меньшие, – из которых одно досталось одному, другое другому, что ввергло этот народ в междоусобные войны: тогда сын Иамвраила, Магомет, бывший вождем персов, мидян и мавританцев (во дни царствования Василия), а воевавший с индийцами и вавилонянами, заметив, что его дела идут безуспешно, счел нужным отправить посольство к предводителю гуннов[44] и просить у него помощи, а для успеха посольства, отправил к нему с послами и дорогие подарки. Послы возвратились и привели с собой три тысячи ратников, имевших своими предводителями Странголипа и Мукалета, сына Макеила, которые, переправившись через Аракс[45] по мосту, защищенному с той и другой стороны башнями, вступили в Персию. Присоединив, таким образом, к своему войску этих наемных турок, Магомет напал сперва на предводителя арабов Писсария и легко обратил его в бегство; а потом, возвратившись в свою землю, поспешно стал вместе с союзниками готовиться к войне и против враждебных индийцев. Но турки начали требовать и докучать, чтобы он отпустил их домой, предоставив им только охранение моста на Араксе.

Когда же Магомет не хотел того и готов был употребить насилие, – они, боясь, чтобы не случилось с ними какой беды, решились отложиться от него и удалились в пустыню карболитскую, откуда, не смея по своей малочисленности вступить в открытый бой со столькими тысячами, делали набеги на земли сарацинов и производили грабежи и убийства.