Жестокая параллель. Тайна горы Холатчахль. Приключенческий роман - Александр Самойленко

– В журналах «Крокодил» видал разные рисунки, – смущённо ответил Витька. – Дед мой шибко любил «Крокодил» и меня к нему приучал.

– Хи-хи! – прыснул Воська. – Умора! Я лично в международной панораме по телеку видел. А вот как можно с картинок «Крокодила» что-то себе представить и потом изобразить, просто не понимаю!

Ребята засмеялись, но незлобиво, и Витька, не обидевшись, посмеялся вместе со всеми…

*** *** ***

Перед тем как забраться в палатку, недалеко по нужде разбрелись.

В палатке ещё некоторое время возились, поудобней укладываясь перед сном, и наконец притихли. Было уютно, спокойно ребятам, и уже казалось – ничто их до утра не потревожит, как тут вдруг, когда все впали в сладкую полудрёму, они услышали оглушительный треск и не на шутку переполошились.

– Витя, что это?! – дрогнувшим голосом спросила Ася.

– Что, что, мы же в тайге, древо сухое упало, вот что! – нарочито грубо ответил Витька, сознавая, однако, что высохшее или погнившее дерево падает не с таким треском, а зачастую бесшумно, да и вообще бывает такое очень редко. «Что же это могло быть? – с беспокойством подумал он. – Ну неужели хозяин тайги пожаловал? Тогда, блин, в палатке нам быть опасно… Нет, скорее всего это не мишка, незачем ему к людям идти, он сейчас до отвала нажравшийся – ягод-то нынче вон навалом везде, хороший год удался для малины. Тогда кто же?..» Витька понимал, что ребята ждут от него сейчас убедительного объяснения, иначе, ежели его не последует, то они не уснут, протрясутся всю ночь, а завтра ходоки из них будут никудышные.

– Ни хрена себе, сухое деревцо так громко трещит! – сказал своё слово Пашка, и ему с жаром бросила Ася:

– Да чего ты, Паша, понимаешь! Виктору тут виднее, он ведь натурально вырос в тайге!

– Да спите вы! Вот перепугались до смерти! Дерево, значит, большое рухнуло, другое рядом сломало, вот вам и треск отсюда! – так же запальчиво, как и Ася, прикрикнул Витька.

– А может, это медведь к нам ломится? – не успокаивался Севка.

И он попал этим вопросом в душу проводника, в его болевую точку. Ведь о том же сейчас думал и он. Поначалу Севкин вопрос повис в воздухе. Виктор замялся, обдумывая ответ, но скоро нашёлся, рассказав убедительную историю:

– Да бросьте вы, какой медведь, он сейчас по горло сытый, никого не тронет, даже если лоб в лоб с ним столкнёшься. У нас не так давно случай был. Пошли деревенские бабы в лес за малиной. Зашли в малинник, собирают себе ягодку, сочную, крупную, разбрелись по кустам. Заросли в том месте, я знаю, высокие. Ну и одна, значит, дорвалась, ягоды одну за одной в лукошко бросает. Слышит – с другой стороны куста тоже кто-то старается, аж сопит от усердия. Она окликнула, хотела на хрен послать, – жаль стало малины, посчитала, что её куст: раз первая подошла, она и должна обобрать его со всех четырёх сторон. Окликнуть-то окликнула, но ей никто не ответил. Вот, думает, блин, какая наглая баба с другой стороны её законные ягоды собирает, а ведь ещё своя, деревенская. Решила разобраться, отматькать как следует. Зашла за куст-то – батюшки свет, мишка малину прямо пастью своей хватает и хватает, да в её сторону и не смотрит. Обоссалась она и, бросив лукошко, в бега ударилась. А медведь, что ему, как лакомился, так и продолжил. Бабы её потом отчехвостили, чуть космы не выдрали за то, что их не предупредила. В тот же день мужики туда с ружьями ходили, но косолапого, конечно, уже не застали. Только лукошко той жадины нашли пустое, да ещё медвежий помёт. Косолапый и иённую малину тоже слопал за милую душу, а в благодарность кучу ей оставил… Так что спите ужо спокойно, не бойтесь мишки, мы ему не нужны, это он зимой страшный, ежели случайно проснётся в берлоге и больше уснуть от голода не сможет. Вот тогда его остеречься надо, тогда встретит – не выпустит из лап, заломает и сожрёт с костями.

Ребята ещё немного поговорили, снаружи возле палатки было всё время тихо, и они, совсем успокоившись, вскоре крепко уснули. Не спалось пока лишь Витьке. Он, пошарив в своём рюкзаке, достал со дна двуствольный обрез и, стараясь никого не разбудить, аккуратно вставил в стволы патроны, заряженные картечью, затем сунул обрез внутрь куртки, свернул её и свёрток положил себе под голову. Ещё немного пободрствовав, наконец тоже задремал, твёрдо решив перед этим, что обязательно с рассветом сходит туда, откуда был слышен треск, и сам всё разведает…

Ранним утром проводник был первым на ногах. В темноте палатки было слышно сладкое сопение ребят. Хотя он сам ещё был пацаном, почти подростком, а уже по-отечески относился к ребятам, жаль ему было их, городских. Наверно, потому, что они его гости, ну и к тому же в душе Витька, конечно, считал себя опытнее. Да не только в лесу, но и во всех других житейских премудростях. Он мысленно пожелал им, чтобы хорошо выспались, а чтобы стало теплее спать, позаботился, подбросив на угли сразу большую кучу толстых, сухих коряг. Мгновенно вспыхнул и взметнулся вверх жаркий огонь. Убедившись, что пламя никоим образом не достанет палатку, и отметив, что тепло благодаря слабому ветерку идёт прямо на неё, решил, пока они все спят, всё-таки осуществить задумку – выяснить, что стало причиной ужасающего треска. С этой целью Витька на всякий случай вооружился, прихватив из палатки заряженный обрез и даже сняв его с предохранителя, взвёл оба курка. Оружие было грозное. Выстрел из обреза двустволки двенадцатого калибра, да ещё заряженного патронами с картечью, с бездымным порохом, мог с близкого расстояния запросто уложить взрослого матёрого медведя или, к примеру, лося. Однако, доверяя ему, Витька всё же пошёл неторопливо и очень сторожко, смотрел не только перед собой, а ещё справа и слева от себя. От его глаз не ускользнул бы сейчас и самый неприметный кустик.

Впереди на раскидистой ели громко застрекотала сорока и, сорвавшись, стала перелетать с одного дерева на другое, словно указывая Витьке путь. Интуитивно он тронулся вслед за ней, предполагая, однако, что треск ночью как раз исходил именно с этой стороны. Уже вскоре, где-то через два десятка метров, лес стал настолько густым и труднопроходимым, что он даже засомневался, а стоит ли ему идти за сорокой дальше. К счастью, сомнениям пришёл конец, когда Витька с радостью увидел то, что искал. У ещё молодой, но довольно большой и ветвистой сосны была сломана толстая, толщиной с коромысло, ветвь. Зрительно она висела выше его головы, едва держась на тонкой щепе, сияя белизной в месте слома, готовая от малейшего дуновения ветерка совсем оторваться и упасть на землю. «Ну, вот она, – с удовлетворением подумал Витька. – Это она испужала нас чуть не до смерти. Надо бы мне подобраться ближе – можа, увижу, кто тут ворочался…»

Сорока между тем уселась прямо над ним на верхушке и, казалось внимательно наблюдала. Витька не преминул махнуть на хвостатую вестницу рукой, и ответом тому было рассерженное стрекотанье.

– Молодец, молодец! – поспешил похвалить он птицу. – Ты посмотри-ка, к самому ведь месту подвела! Хотя, может, случайно так вышло? А скорее всего, наверно, хитрит сплетница, от гнезда подальше уводит. Вот и подумаешь сто раз насчёт её соображения, глупа ли она на самом деле, или нам, людям, хочется думать такое про неё, потому что, как говорит Пашка, человеки – это цари и хозяева всей природы…

Размышляя, он, шаг за шагом, ломая под ногами валежник и молодую поросль, приближался к цели.

– Витька, Витя! – послышался суматошный девичий крик у костра.

По голосу он сразу определил, что кричит Ася, и отозвался ей сейчас же, хотя и чуть раздражённо – не любил, когда паникуют попусту:

– Чего орать-то, никуда я не делся, буду сейчас!

– Да я же тебе говорил, он отлить пошёл, а может, под кустом посидеть, а ты вся на измене уже! – услышал Витька и, тоже безошибочно, узнал по голосу Пашку.

Сам он тем временем, не останавливаясь, почти уже подобрался к нужной сосне и скоро заорал:

– Ага, нашёл, нашёл! – вот откудова, оказывается, ночью нам послышался треск!

– Откудова, откудова?! – передразнил Витькин говорок, уже подоспевший по проторенному следу Пашка, за ним, бесстрашно пройдя по зарослям, сразу появилась и Ася.

– Бык рогами впёрся, зацепился между ветками, а уж выбраться по-путёвому, бедолага, не смог. Пришлось ему дерево крушить, силушку показывать. Ах и бык тут был здоровенный – не бык, бычище! Ветка, отломанная им, почитай, толщиной-то с хорошее молодое дерево будет! – восхищался Витька, и от избытка радости, по деревенскому обычаю, смачно матюкнулся, с опозданием подумав о присутствии рядом Аси.

Он виновато посмотрел на неё, а та неожиданно звонко расхохоталась:

– А ты, Витька, сам быка здесь видал хоть когда-то? – сквозь смех еле проговорила она. – Я убеждаюсь: ты, оказывается, не только матерщинник, Витька, а ещё сказочник, как знаменитый Андерсен!