Жестокая параллель. Тайна горы Холатчахль. Приключенческий роман - Александр Самойленко

– Да на тебе пахать можно, Паша! – пошутила Ася.

Сейчас же, после шутки, усталости у ребят словно не было. Они разом загалдели, наперебой хвастаясь друг перед другом выносливостью.

– Мне бы сейчас кедровых орешков – подкрепиться, так я бы ещё два раза по столько прошёл без остановки! – хвастливо заявил Воська, за что Вадик тут же презрительно назвал его «шкетом».

Не обидевшись, Воська между тем настырно обратился к проводнику:

– Витёк у нас кедры попутно будут? Смотри мимо них не пройди, не помешает шишками запастись: орехи – продукт питательный, их даже космонавтам дают.

– Нет, Воська, нету. Может, в ближней тайге ещё остались где, но у нас на пути они едва ли есть – все кедры поселенцы угробили. Только и остались те несколько штук, что возле деревни, куда я вас водил. Поселенцам ведь до «феньки», что после них тут останется. Отсидели срок, и домой – в Грузию или Узбекистан, нафиг им сдался Урал! Сам видел, как подъедут к дереву на трелёвочнике, врежут тракторной лопатой по дереву – оно устоит, конечно, хоть и вмятина глубиной сантиметров в десять, а потом всё равно погибает. Что на землю упадёт, то соберут. В наволочку натолкают шишек, и радуются, блин…

– Ты мне про поселенцев так и не рассказал, – напомнил проводнику Вадик. – Помнишь, я тебя спрашивал?

– Да дались они тебе, чё ты пристаёшь к нему?! – вспылила Ася. —

В тюрягу, что ли, собрался? Отстань от него, пусть мальчик отдыхает.

За живое Витьку задела девушка. Она, к которой он относился с откровенной симпатией, назвала его при пацанах приниженно мальчиком. Скорее ей наперекор, чем по собственному желанию, он, удовлетворяя любопытство Вадика, заговорил про поселенцев, вспоминая всё, что когда-то узнавал, общаясь с зеками сам, а большей частью услыхал от родного деда.

– Поселенцы, Вадик, это такой народ, и вольный будто, а на самом деле невольный. Лес же кому-то пилить надо, не больно деревенские в леспромхозы идут – там ведь как папа Карло надо пахать, да ещё того и гляди бревном убьёт. Вот власти и придумали выход из положения: из лагерей стали больше выводить тех, кому сроку два-три года осталось и хорошо себя вели в зоне. Дед мой дятлами их называл и шестёрками, потому что стучали друг на друга «вертухаям» да «шестерили» на них. Короче, большинство выходила на поселение неработь, а нормальных работяг мало было. Что такие людишки наработают? Они только брагу пить мастера, воровать, да в лесу пакостить. Кедр вона весь почитай вывели… – Витька замолчал, лёг на спину и уставился синими глазами в небо, показывая видом, что продолжать разговор на эту тему больше не намерен.

– Н-да, – загадочно произнёс Вадик и, помолчав, добавил: – Теперь ясно, как мой брат поживает. Из зоны написал, на поселение по заслугам отправили.

– Эй, девчата, спели бы для души какую ни то песню, настрой получить на дорогу, – окликнув девушек, попросил Севка, отдыхавший чуть поодаль от всех в ложбинке. Пользуясь случаем, он успел уже стянуть с ног настоящие китайские кеды и подставить их под солнце.

– Во, девчонки! – встрепенулся Пашка. – Спойте-ка «Королеву красоты», её Муслим Магомаев поёт. У нас весь класс, помню, по этой песне с ума, когда-то сходил, твист под неё парни и девки до сих пор «зажигают» на танцплощадках так, что шуба заворачивается!

– Давайте все вместе споём, – предложила Женя, и Ася, мгновенно вскочив с травы, начала задорно петь, пританцовывая.

От её пения на поляне стало будто светлее, а подступавшие к ребятам стеной деревья казались не такими уж таинственно-мрачными. Женя присоединилась к ней и, игриво подмигивая, позвала танцевать проводника:

– Виктор, давай с нами, не стесняйся, давай!..

На несколько минут таёжный уголок превратился в танцплощадку. Танцевали все, кроме Витьки. Кривляться под музыку куда ни шло он ещё мог бы, а вот шейк танцевать по-настоящему не умел. Песню, конечно, про королеву красоты по радио слышал, она ему тоже нравилась. Нравилось ему и смотреть сейчас на танцующих ребят, но, когда песню пропели дважды, шейк сразу закончился.

– Ну как мы, Витёк, танцуем? Тебе понравилось? – хвастливым тоном спросил запыхавшийся Вадик. – А ну-ка покажи, во что ты горазд! Спой хотя бы, если шейк не умеешь.

К Вадику сейчас же присоединились другие, и Витька, поняв, ему не отвертеться, запел то, что он не раз слышал от своих деревенских и хорошо запомнил – любимую разухабистую частушку:

Дорогой наш председатель,

Мы с тобой приятели!

Помнишь, как запрошлым летом

Трактор ж… ой пятили?

Ух, ух, ух, ух!..

Хохот был невообразимый! Городские катались по траве и хохотали с душой, без притвора, долго и громко. Смеялся заодно и бесхитростный Витька. Рад он был, что рассмешил гостей.

– Ну ты и выдал, ну умора! – давясь смехом и кашляя, просипел Пашка. И посыпались шутки на Витьку, пока наконец это ему порядком самому не надоело, и он не поднялся на ноги.

– Ну ладно, хватит уже зубоскалить, пора нам двигать дальше, к реке нужно до позднего вечера подойти… – Витька сделал выразительный жест, чиркнув себя ребром ладони по горлу, и к этому добавил: – Во как, а то иначе завтра день потеряем, к вечеру в шурфы не зачем соваться, мало ли… Я слыхал, глубокие они. Люди в лесу бесследно когда пропадали, так грешили на них: мол, случайно провалились в шурфы и на веки вечные сгинули.

Ребята не перечили. Проводник сказал убедительно, и они, моментально посерьёзнев, уже через минуту были готовы к выходу. Так же растянувшись цепочкой, пошли. Девушки старались держаться ровно за Витькиной спиной, остерегаясь непонятного и потому кажущегося враждебным леса.

– Вить, а Вить, скажи, а рысь на нас с дерева не нападёт, или опять росомаха? – на всякий случай спросила Ася.

– Да не отважатся они – нас народу-то вон сколько! Одному, да без ствола, думаю, бродить здесь опасно, а нам нет, не бойся, Ася.

– А если медведь? – не успокаивалась девушка.

– Я ведь вам про медведя уже говорил, не тронет он. Чего ему нападать сытому, без надобности это. В лесу ведь так – если хищный зверь сыт, то ему зачем охотиться впрок, как человеку? Нас, людей, что понуждает к накоплению, дед мой говорил, – жадность проклятая. Вроде всё уже есть, а глаза завидущие, гребёт и гребёт под себя. Подыхает – добро остаётся, родню в грех вводит. Те начинают делить, драться из-за разного барахла, и так душу теряют, чёрту её на заклан отдают. Не, не тронет никого медведь, он ведь не человек, ежели ты первым, конечно, медведя не тронешь. У меня один раз случай был. По грибы ходил с другом, недалеко отошли от деревни, идём, что ни попадя болтаем. Увидел я белый гриб, хороший такой, метрах в пяти, в сторонке, и шасть за ним! А мишка как рявкнет! Даёт знать – нельзя, значит, сюда, тут моя территория. Я понял, и назад. Так и разошлись с миром.

Девушки, кажется, окончательно успокоились и шли уже долго молча. Лишь от тех, кто шагал сзади, доносились вперёд голоса. Витька слышал ругательства, и по некоторым отдельным словам догадывался, что речь идёт об алмазах. Севка что-то с горячностью доказывал Воське. Дорога им разговаривать не мешала. Путь, слава богу, был пока проходимым, сносным, хотя иногда приходилось петлять между зарослями, выискивая проходимые места. Проводник делал это без труда, и заплутать не боялся. Ребята, полагаясь на его опыт, полностью ему доверяли и следовали за ним неотступно, как нитка за иголкой. Если вдруг кому «приспичило», то кричали, и тогда Витька останавливался и по его команде вставали другие. Прошли после короткого последнего отдыха примерно километров восемь. Витька, обладая чутьём заядлого охотника, определил это расстояние, им оставалось шагать до реки почти ещё столько же. Сам он, давно привыкший к тайге, усталость не особенно чувствовал, беспокоился только за своих новых товарищей, избалованных городской жизнью. Он слышал сзади тяжёлое дыхание девушек, которое становилось с каждым пройденным километром шумнее и чаще, и жалел их. И хотя понимал, что нужно поторапливаться, решил всё-таки предложить короткий отдых и уже остановился, но сказать не успел – Ася, окончательно выбившись из сил, его опередила:

– Всё, Витёк, больше не могу идти. Лучше уж застрели меня из своего обреза, – произнесла она и с этими словами, как подкошенная травинка, упала, не скинув с плеч вещевого мешка. Остальные поступили так же.

Первые пять минут прошли в тишине, ни у кого от усталости не было желания говорить. Витьке даже показалось, что спутники дремлют, но вот зашевелилась и приподнялась на локте Женя:

– Ася, – усталым голоском позвала она подругу, – давай в кустики сходим…

– Угу, – не подняв головы, согласилась та и тяжело встала.

Взяв за руку подругу, помогла ей. Они побрели напрямик к деревьям.

Витька, провожая девушек глазами, обратил внимание на их хлипкую обувку – синие спортивные полукеды, уже малость потрёпанные за последние два дня. Каждый раз, собираясь в лес, он всегда неизменно натягивал свои литые резиновые сапоги. Не гнувшиеся, грубые, но в то же время надёжные, не боящиеся ни коряг, ни воды. Такие сапоги в деревне были у него одного, чем Витька очень гордился. Носил с портянками, и после каждого похода в лес тщательно мыл и сушил сапоги на крыше дровяника. «Оделись как на стадионе побегать, – неодобрительно подумал он, – „трикушка“ да тапочки! Это всё одно, что ходить голяком по тайге. Тут форс ни к чему, через неделю от него, ихнего форсу, ничего уж не останется…»