Японская война 1905. Книга 9 - Антон Дмитриевич Емельянов

Лондон сначала бледнел, но потом цвет его кожи начал меняться на красный, дыхание участилось, а потом, словно в подворотне Тендерлойна, он бросился на своего противника. Повалил, а затем, чередуя удары, то левой, то правой, принялся орать ему прямо в лицо.

— Я прошусь! И просился! На передовую! Каждый божий день! И я сижу в сухом окопе! Потому что мы сделали отвод воды и постелили дно! Только поэтому! А не потому что у меня какая-то другая земля неожиданно оказалась… — все были настолько ошеломлены случившимся, что никто не догадался остановить Лондона, но тот уже и сам отпустил Милли. — Знаете, если я чему и научился у русских, так это тому, что на войне не бывает просто. Хочешь выжить — строй, копай, тренируйся. Хочешь победить — делай это в десятки раз больше. Моя рота показывает лучшие результаты по стрельбе, по марш-броскам в полку, но… Нас все равно держат в тылу.

— Капитан Лондон, я буду вынужден отстранить вас… — начал было Макартур, но писатель его оборвал.

— Я сам уйду, — он вскочил на ноги. — Подпишу все бумаги, не скажу лишнего перед прессой — просто уйду. Но зато у вас появится еще одна рота, которую можно не беречь, а бросить в бой. Возможно, где-то однажды именно ее и хватит, чтобы остановить прорыв врага.

— Жизнь — не книга, — Милли тоже поднялся, вытирая кровь из носа. — Но я уважаю ваше решение. Возможно, вы на самом деле чего-то стоите, и хотя бы кулаки у вас точно крепкие.

Он улыбнулся — вот что значит настоящий мужик — и крепко пожал писателю руку. Макартур выдохнул про себя, радуясь, что хотя бы с этим не будет проблем, а потом погрузился в рутину отступления. Между прочим, одного из сложнейших маневров. Нужно обеспечить движение десятков тысяч солдат, сотен тысяч тонн припасов и орудий, используя очень ограниченный арсенал средств передвижения и в сроки, которые определяешь не ты, а противник.

Но у него просто не было выбора, кроме как сделать все наилучшим образом. Подобно Куропаткину во время кампании в Маньчжурии. Майами выстоял в первой волне атаки, но южная часть города уже была за врагом, и его резервы постоянно подходили. Сколько же их успело накопиться в болотах Эверглейдс… И если их не остановить, то Флорида тоже падет, а за ней придет черед Джорджии, Каролины… И если тот же Макаров почти показательно не трогал местных, то захватчики с юга не оставляли после себя ничего: только трупы, только пожарища.

* * *

Джек Лондон оставил погоны и форму. Иногда накатывало, будто он предал свое решение сражаться с русской угрозой, но…

Много ли будет пользы от того, что он еще пару месяцев просидит в тылу? Возможно, хвататься за винтовку было ошибкой. Книга про Макарова тоже не особо помогла, но… Джек думал над тем, что он может, и все больше его мысли поворачивались к радио. Новомодное изобретение, которое именно Макаров первым поставил на службу русской пропаганды. Но один и тот же револьвер будет работать совсем по-разному в руках бандита и полицейского.

У Джека должно было накопиться достаточно чеков за последнюю книгу, чтобы сначала попытаться купить себе место, а если не выйдет, то попробовать вложиться в свою собственную радиостанцию… Чтобы люди знали правду. И сейчас, когда его родной Сан-Франциско захвачен, делать это нужно было, конечно же, в другом самом важном городе в мире — в Нью-Йорке. Поэтому он доехал с армией от форта Натчез на Миссисипи до Джексона, где уже можно было сесть на поезд, идущий на север.

Мест там уже не было, а на вокзалах стояли толпы людей, пытающихся хоть как-то пробиться внутрь. Кто-то плакал, кто-то предлагал любые деньги, кто-то совал детей в руки отъезжающих, рассчитывая, что хоть они спасутся от русских варваров… Настоящее помешательство. Джек сглотнул и показал нервным солдатам в оцеплении свой пропуск. Для военных были зарезервированы свои места, и это сильно упрощало жизнь.

— Проходите, капитан, — солдат хмуро перевел взгляд с пропуска на гражданский костюм Лондона, но заострять на этом внимание не стал. Разумно: толпе вокруг хватит малейшего повода, чтобы от страха перейти к ярости.

— Она лезет без очереди! Вот она! — громкий визгливый крик чуть в стороне от Лондона привлек к себе внимание всей толпы.

— Никто не пройдет без очереди! — офицер охраны попытался успокоить людей, но что-то в них уже сломалось.

— Он врет! — закричал толстый мужчина с огромным дипломатом. — Я видел, как солдаты хотели ее пропустить! Люди добрые, продажные девки спасутся, а нас всех отправят на убой!

— Надо брать поезд штурмом! — закричал еще кто-то.

Лондон быстро нашел крикуна взглядом — молодой, по идее такие все должны быть в армии, а этот… Скорее всего, дезертир.

— Назад!

— Это же свои! Как можно!

Тихие голоса разума не остановили толпу, а, наоборот, словно раззадорили и придали сил. Ну, конечно — понял Лондон. Если в ответ на силу прилетают слова, то это выглядит как слабость, поэтому тот же Макаров всегда предпочитал сначала бить и только потом договариваться.

— Вперед! Возьмем поезд! — дезертир закричал еще громче, а сам сделал шаг назад, словно освобождая место для тех, кто первым ринется на солдат в оцеплении.

Если добраться до него, а потом скрутить, то остальные могут и успокоиться… Лондон принял решение и начал проталкиваться вперед, вот только не один он не собирался лишаться своего места в поезде. Замеченная толпой безбилетница не стала смущаться или прятаться за спины почему-то прикрывающих ее солдат — вместо этого она забежала прямо на ближайшую баррикаду, разделяющую улицу на две части, а потом скинула капюшон.

Лондон сначала посмотрел на сапожки. На высоком каблуке, но даже он не помешал девушке двигаться быстро и легко. Потом его взгляд поднялся повыше, и он увидел лицо… Лицо, которые еще несколько дней назад не покидало страницы всех газет Северо-Американских Штатов. Элис Рузвельт, принцесса Алиса, она же убийца Макарова и жертва его палачей. Когда сам русский генерал неожиданно вернулся на этот свет, про нее как-то забыли, но, как оказалось, и она тоже не умерла.

— Никому не двигаться! — немного хриплый из-за сигарет, но все еще звонкий голос полетел над привокзальной площадью.

Толпа, которую еще мгновение назад ничто не могло остановить, замерла без движения.

— Если кто-то считает, что дочери президента Северо-Американских Соединенных Штатов не место на этом поезде, скажите об этом еще раз!

Толпа шептала ее имя, толпа ворчала, не желая успокаиваться, но