Плененная Виканом - Каллия Силвер

так сильно, почему дрожь в конечностях была не только от страха.

Что-то еще бурлило под ее замешательством.

Что-то, чему она не хотела давать название.

Глава 9

Дверь запечаталась за ней с последним шепотом, и впервые с момента похищения — как бы давно это на самом деле ни случилось — Морган оказалась одна.

Она стояла в центре зала, дыхание все еще сбивалось после всего произошедшего. Тишина казалась странной, почти благоговейной, словно сама комната замерла вместе с ней. Медленно она повернулась, оглядывая пространство, которое теперь — по всей видимости — принадлежало ей.

Комната была… поразительной.

Она была роскошнее, величественнее и тщательнее продумана, чем любой особняк миллиардера, в который она когда-либо ступала. А видела она их немало. Мир отца рано познакомил ее с домами, которые были скорее витринами, чем убежищами: поместья на скалах в Малибу, стеклянные пентхаусы, парящие над горизонтом Сингапура, швейцарские комплексы, высеченные в горных склонах. Те дома были экстравагантными, выверенными до последнего предмета искусства.

Но ни один из них не ощущался так, как это место.

Этот зал превосходил их и в роскоши, и в мощи.

Камень и металл формировали каждую поверхность, но пространство было смягчено теплом так, что это застало ее врасплох. Пол представлял собой темный вулканический камень, отполированный до приглушенного блеска и устланный толстыми коврами глубоких тонов. Стены — массивные плиты гладкой темной породы — были пронизаны тонкими прожилками фиолетовой энергии, которая мягко пульсировала, словно медленное сердцебиение какого-то древнего существа. Над головой купол рассеянного янтарного света отбрасывал теплое сияние, смягчая жесткие материалы, но не умаляя их внушительности.

Кровать стояла на возвышении в центре комнаты — огромная, невероятно плюшевая, застеленная шелками, которые приходили в движение от каждого дуновения воздуха. Ниши для сидения изгибались, вырастая из каменных стен, заваленные подушками, настолько мягкими, что они казались нереальными. Столы из обсидианового металла стояли, как скульптуры, а изящные хрустальные предметы преломляли теплый свет в тихих, гипнотических узорах.

Комната по-прежнему явно была частью крепости — все здесь имело вес, постоянство и скрытый оттенок опасности, — но она была смягчена, тонко и намеренно. Для нее.

Она слегка прижала руку к груди и выдохнула. Как я здесь оказалась?

Мысли сами собой поплыли назад.

Сначала корабль маджаринов — гладкий, органический, каким-то образом живой. Она очнулась там, растерянная и напуганная, но ее поместили в на удивление комфортабельные покои. Ей дали одежду, на ощупь напоминающую шелк, и еду, достаточно похожую на земную, чтобы быть узнаваемой — что-то вроде хлеба, рагу, фруктов, — но со вкусами, которые она не могла определить. Не совсем знакомыми, но приятными.

Затем появился Марак.

Одно его присутствие заполнило комнату подобно гравитации. Он вручил ей переводчик — маленький гладкий серебряный камень, который лег в ладонь так, словно был сделан для ее руки.

Чтобы ты могла общаться, — сказал он.

А затем, без объяснений, он оставил ее на произвол судьбы, которая теперь закручивалась вокруг нее спиралью.

Время шло. Она понятия не имела, сколько именно. Без восходов, часов или какого-либо ощущения дня она полностью потеряла счет времени. Часы, дни — может быть, дольше. Она гадала, что думает ее семья. Что, должно быть, говорит ее отец о ее исчезновении.

Он будет в ярости.

Унижен.

Поднимет по тревоге свою сеть наблюдения, требуя ответов.

Тонкая, острая нить удовлетворения кольнула ее.

Пусть думает, что я их перехитрила. Пусть верит, что я наконец ускользнула из-под его контроля.

Мать будет волноваться. Элиза будет строить догадки. Дэниел, скорее всего, набросает меморандумы по антикризисному управлению. Но никто из них — ни единая душа — не догадался бы об истине.

Она больше не на Земле.

Ее воспоминания зацепились за тот момент, когда маджарины передали ее новым пришельцам — вайканам. Их корабль не имел ничего общего с судном маджаринов. Исчезли органические изгибы и мягкий свет. Корабль виканов был воплощением металла и геометрии, гладких швов и усиленных сплавов, безмолвный, как хищник. Его движение тоже ощущалось иначе — точным, мощным, контролируемым.

Ей дали свежие шелка, роскошные туфли и даже заплели волосы с ритуальной тщательностью. Слуги никогда не касались ее грубо. Все было выверенным и размеренным. Ее баловали, но также… удерживали.

А потом… случился спуск.

Она не видела, что снаружи — ни окон, ни иллюминаторов, — но почувствовала это. Падение. Сдвиг. Оседающее давление в желудке. Ее пристегнули к высокому креслу, пока корабль снижался сквозь какую-то густую, плотную атмосферу. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось, она упадет в обморок. Она сглатывала пересохшим горлом, стараясь не паниковать.

Затем они приземлились.

Ее вывели в забитый туманом воздух; мир вокруг был едва различим. В тумане вырисовывалась крепость — темный камень, угловатая, массивная. Сооружение, построенное не для красоты, а для доминирования и выживания.

И теперь… она была здесь.

Вернувшись в настоящее, Морган наклонила голову: по воздуху пронесся звук — вода, текущая где-то рядом. Она пошла на звук через комнату, тапочки шуршали по камню и ковру, и отодвинула прозрачную черную занавеску.

За занавесью скрывался небольшой закрытый сад — пышный, слабо светящийся в теплом туманном воздухе. Листва была густой и сочной, поднимаясь плавными дугами; прожилки бледного света пронизывали каждое растение. Неглубокий бассейн изгибался вдоль задней стены, вода переливалась через резной камень медленным, успокаивающим потоком.

Это было прекраснее любого ботанического сада на крыше, который она видела в Нью-Йорке или Сингапуре, безмятежнее частных дворов Киото, атмосфернее вертикальных садов, которые миллиардеры заказывали, чтобы впечатлить инвесторов.

Это была не выставка.

Это было святилище.

Каменные плиты согревали ноги. Воздух нес цветочный аромат, от которого тяжесть в груди ослабла. Звук воды, струящейся по камню, сглаживал грани ее страха.

Она стояла в тишине, впитывая все это.

Она больше не на Земле, и она понятия не имеет, как выглядит ее будущее.

Она даже не знает имени существа, которому теперь предположительно принадлежит.

Но эта комната… этот сад… были подготовлены специально для нее.

И от этого знания по спине пробежал холодок — отчасти облегчение, отчасти ужас, и что-то гораздо более сложное, чем и то, и другое.

Морган шагнула глубже в сад, позволяя теплому туману касаться кожи. На мгновение она представила, что она одна — по-настоящему одна, — и что-то внутри нее разжалось. Мягкое журчание воды заполняло тишину.

Затем волоски на руках встали дыбом.

Позвоночник пронзило покалывание: внезапное, неоспоримое осознание. Кто-то был позади нее.

Медленно она повернулась.

На пороге сада стояла инопланетянка — та, чьего прихода она не слышала, кого не чувствовала,