Птицы молчат по весне - Ксения Шелкова

принесли записку от кого-нибудь из приятелей или приглашение… Дверь кабинета открылась и перед ним возникла смутно белеющая в сумерках физиономия лакея: «Барин, вас спрашивают».

В тёмной передней он увидел тоненькую хрупкую женщину — из-под плаща с капюшоном выбивались чёрные косы… Всеслав рванулся вперёд. Как, как она могла оказаться здесь?! Он прижал её к себе — как же она промокла и озябла! Она положила руки ему на грудь, совсем, как тогда в лесу…

— Злата, любимая! — прошептал он одними губами.

— Вацлав Брониславович, я… Я пришла к вам… — раздался дрожащий голосок, и Полоцкий резко отпрянул.

Перед ним стояла Анна Левашёва.

Глава 3

Почти минуту они молча смотрели друг на друга; Всеслав не сразу осознал, что именно произошло. Анна приехала к нему одна, поздним вечером — зачем? Как?

— Рад вас видеть, Анна Алексеевна, — выдавил он. — Вы промокли: я сейчас же велю слуге…

Он отвернулся и позвал лакея; тот выскочил, принял у графини Левашёвой мокрый плащ и перчатки, унёс на кухню сушить. Анна продолжала неподвижно стоять в полутёмной передней, будто дожидалась от Всеслава каких-то слов — он же чувствовал себя стеснённо, как никогда. Их невольные объятия в первый миг встречи, вероятно, следовало хоть как-то объяснить. Всё же Анна — порядочная, замужняя женщина! Всеслав выругался про себя: давно ему не случалось бывать в таких передрягах!

Однако Анна вела себя непривычно. Она даже не думала гневаться или поражаться его дерзости; наоборот, стояла перед ним странно смущённая, даже как будто покорная. И ещё — она выглядела бледной и измученной, будто не спала всю ночь и долгое время не имела возможности поесть и отдохнуть.

— Вацлав Брониславович, я прежде всего должна объяснить вам… Прошу у вас прощения: когда мы виделись в прошлый раз, я наговорила вам ужасных грубостей. Видите ли, я просто не знала… Но потом пришлось убедиться…

Всеслав, не дослушав, прошёл вперёд, распахнул перед ней дверь в холодную, давно нетопленую гостиную. Он зажёг свечи; их огоньки осветили большой пустой камин, тяжёлый круглый стол из красного дерева, диваны и кресла, обитые бордовым атласом, паркет, натёртый до блеска…

Анна вошла, с любопытством огляделась и поёжилась.

— Как у вас тут холодно, пустынно… Квартира кажется совсем нежилой. Вацлав Брониславович, я всё-таки должна объяснить…

— Вот что, Анна Алексеевна, — твёрдо сказал Всеслав. — Вы совсем промокли и замёрзли — чтобы не захворать, сейчас нужно обсохнуть и переодеться. Прошу простить, но у меня нет женской прислуги, которая могла бы помочь вам. Данила достанет мой домашний халат: вы закутаетесь в него и согреетесь. Тем временем я разожгу камин, а Иван принесёт ужин из ресторации, тогда мы и продолжим наш разговор. Простите, если такой приём не совсем приличен для дамы, но ничего другого я предложить не могу. Сейчас главное — чтобы вы не простыли и не заболели.

***

Полчаса спустя в камине уютно потрескивали поленья, и промозглая сырость в гостиной понемногу уступала место приятному теплу. Стол был покрыт нарядной камчатной скатертью, а из трактира принесли горячий бульон со слоёными пирожками, запечённую форель, бутылку белого вина. Иван позаботился даже заказать шоколадное пирожное для графини, а воротившись, принялся спешно ставить самовар.

— Я обычно не обедаю и не ужинаю дома; если же это случается, то Иван берёт всё в трактире неподалёку, — извинился Всеслав в ответ на любопытный, вопросительный взгляд Анны. — Мы не завели здесь даже кастрюль, а плита не растапливалась, по-моему, ни разу. Я ведь часто уезжаю.

Анна сидела на диване, закутавшись в коричневый халат из мягкой, тёплой верблюжьей шерсти. Он был ей настолько велик, что графиня, пожалуй, смогла бы завернуться в него, как в одеяло. При свете свечей и аргандовой лампы Анна уже казалась даже слегка порозовевшей, а когда они нечаянно встречались глазами, щёки её начинали рдеть. Всеслав настоял, чтобы она согрелась, закусила и выпила немного вина, прежде чем начать какие-то объяснения. И без того было ясно, что не просто так графиня Левашёва на ночь глядя, без приглашения прибыла к малознакомому мужчине.

— Итак, — начал он после того, как Иван убрал со стола, — как бы ни была вам неприятна эта тема, по-видимому, её не избежать: я догадываюсь, графиня, что на вас снова было совершено покушение. К счастью, вы не пострадали. Полагаю, вам нужна моя помощь?

Анна подняла голову и взглянула ему прямо в глаза как-то удивлённо и недоверчиво, будто ожидала совсем других слов.

— Вы всё ещё на меня сердитесь за те слова? Но я… Я думала… Когда я только вошла, то хотела сразу сказать, но вы не дали мне такой возможности…

Теперь пришла очередь Всеслава смутиться и побагроветь; не дожидаясь его ответа, графиня быстро продолжала:

— Вы были правы, во всём правы: меня хотели убить! Муж, мачеха, Элен, да даже Люба — все, все меня предали! Прошлой ночью…

Всеслав был не в силах усидеть на месте: он вскочил и принялся расхаживать по комнате, пока Анна подробно описывала ему произошедшее в стрельнинском поместье Калитиных. Надо отдать должное — она, по-видимому, обладала совершенной памятью художницы и великолепным вниманием к деталям. Закрыв глаза, он слушал и вспоминал комнату с обоями в синенький цветочек и мольбертом, бородатых людей, вооружённых ножами, запах немытых тел, вкус крови на клыках…

— Это был волк, снова волк! — взволнованно говорила Анна. — И ещё ворон! Я знаю его, он прилетал ко мне раньше, ещё до моей свадьбы, когда был жив папенька… Но теперь они пришли вместе, а потом исчезли… Ранним утром, ещё затемно, когда народ разошёлся, я вышла из сторожки и пешком отправилась в соседнюю слободу — но моих спасителей больше не видела. Я наняла мужика с телегою, чтобы добраться до города; мы ехали очень долго, шёл дождь… Потом я пересела на извозчика и приехала к вам.

Теперь Полоцкий представлял себе всю картину прошлой ночи — не ведал только, каким образом у Анны получилось сделать так, чтобы волк и ворон бросились её защищать… Похоже, графиня и сама этого не понимала до конца — а вот Злата ничуть не ошиблась по поводу необыкновенных способностей дочери! Злата знала про неё всё, хотя видела Анну лишь несколько раз в жизни! Вот странно: удивительный магический дар графини Левашёвой сильно отличался от колдовства мавок. Уж не потому ли, что Анна была наполовину мавкой и наполовину человеком?

Занятый этими мыслями он почти перестал слушать, что она говорит, а вместо этого лихорадочно