Птицы молчат по весне - Ксения Шелкова

последний скотиной, Всеслав опустился на колени перед атласным диваном, на которым он минуту назад едва не совершил, по его же мнению, бесчестный поступок… Он зажмурился. Кого он так страстно желал только что — Анну или свою возлюбленную Злату? Или обеих — потому что никто не может перед их чарами устоять?! Но ведь он, государь волкодлаков, не должен бездумно поддаваться колдовству, словно отрок, впервые встретивший мавку или русалку на своём пути?

***

Анна в замешательстве смотрела на Вацлава Брониславовича, забыв даже оскорбиться. Она уже готова была позволить ему назвать её своей, раз и навсегда! Ведь он же сам обнял её и увлёк на это узкое, неудобное ложе!

Князь стоял рядом на коленях, покорно опустив глаза, точно на молитве. Анна тряхнула головой, убирая с лица растрепавшиеся кудри.

— Отчего вы не хотите быть со мной, отчего?! — Её голос звенел, как струна. — У меня нет мужа, граф Левашёв — чужой мне человек! Эти дети, что вы видели, они вовсе не…

Полоцкий схватил её за руки.

— Молю вас, Анна Алексеевна, остановитесь! Вы вовсе не должны мне что-то объяснять, и я не имею права на ваши семейные тайны! Я не хочу, чтобы вы сейчас сгоряча рассказали то, о чём будете жалеть впоследствии.

Вообще-то он был прав: не стоило обнажать тайны сестры перед чужим для Елены человеком! Но разве Элен заслуживала деликатности со стороны Анны? К тому Вацлав Брониславович скоро станет для неё самым близким существом — тогда он, конечно, имел бы право знать всё.

А он, меж тем, продолжал:

— Графиня, мы обязательно должны быть более откровенны друг с другом, но сейчас момент для этого крайне неудачный. Я повёл себя, как… — он запнулся. — Мне нет прощения.

Анна запахнулась, наконец, в халат и надёжно завязала пояс с кисточками. Несколько минут назад Полоцкий сжимал её обнажённое тело в объятиях и покрывал поцелуями, а сейчас — сейчас он снова сделался как будто хорошим знакомым. Анна почувствовала, как горячий румянец залил её щёки, когда он будто споткнулся взглядом об её открытые колени. Она поспешно натянула на ноги полы халата.

— Я не знаю, зачем вы говорите все эти слова, князь. Я люблю вас — иначе я бы к вам не пришла. Да, я вышла замуж за графа Левашёва лишь потому, что обещала папеньке перед смертью… Но люблю я вас. Вы ведь не станете отрицать, что были тогда ночью в горах и спасли меня? Я не видела вашего лица, но запомнила ваш голос.

Полоцкий продолжал стоять перед ней и молчать. Анна перевела дыхание и ждала ответа, решив, что больше ничего не станет говорить.

— Ваша красота, — сказал наконец Вацлав Брониславович, — не позволила мне сразу справиться с собой. Я действительно был очарован вами. Но… Я не имел права так поступать, пользоваться вашим доверием и ситуацией, в которой вы оказались. Вы бы потом не простили меня, Анна Алексеевна.

— Так значит, вы уже любите кого-нибудь? — дрожащим голосом спросила она. — Ваше сердце занято не мною?

Он не ответил, лишь утвердительно наклонил голову. Анна чувствовала нервную дрожь в коленях и пальцах; ей захотелось закутаться в кучу одеял, забиться в какую-нибудь нору, подальше от глаз всего мира. Если бы здесь, под диваном, в полутёмной гостиной было бы отверстие в полу — она бы с удовольствием юркнула туда, чтобы никогда больше никому не показываться… Особенно князю Полоцкому.

— Анна Алексеевна, поймите меня правильно. С той минуты, когда вы появились на пороге моего дома, вы останетесь под моей защитой, до тех пор, пока будете в ней нуждаться. Мы уедем в моё имение, там вы будете жить. Вас никто не найдёт. Никто, никогда не причинит вам вреда…

Он говорил именно то, что Анна намечтала себе, пока пряталась в зарослях смородины, пока сидела на полу в нетопленной сторожке, или пока тряслась в крестьянской телеге под дождём. Но в его голосе слышались вежливость и участие, он готов был защитить знакомую даму, вёл себя, как подобает благородному человеку. Благородному, а не влюблённому.

— К чему всё это? — прошептала Анна, обхватив себя руками. Её знобило от утомления, больше и больше. — Зачем вам заботиться обо мне, если я вам безразлична? Ведь ваша возлюбленная будет против присутствия чужой женщины в доме. Я не желаю мешать чужому счастью.

Глаза Полоцкого сверкнули сумасшедшей молнией при этих словах, он снова начал было что-то говорить — но Анна уже не могла слушать и не в состоянии была смотреть в его сторону. После суток, что она провела без сна, после нападения разбойников, пожара, дороги в город и, наконец, того, что произошло между ней и князем, сил у неё оставалось всё меньше. Свинцовая усталость сковала не только тело, но и разум. Она почувствовала, как голова её буквально падает на грудь; Анна подобрала ноги и упёрлась лбом в скрещённые ладони.

— Простите, князь, — пробормотала она. — Простите, я не слышала, что вы сказали…

Полоцкий умолк, вгляделся в неё, затем быстро вышел. Он воротился с большим тёплым одеялом в руках; Анна уже почти спала, свернувшись клубком на диване. Вацлав Брониславович закутал её поплотнее, легко поднял на руки.

— Я устрою вас в спальне: там натопили, вам будет тепло и удобно, — прозвучал над её ухом ровный голос. — Не беспокойтесь больше ни о чём.

Анна уже и не смогла бы побеспокоиться ни о чём на свете: тяжёлый, тёмный сон без сновидений накрыл её и понёс, покачивая, будто безбрежный океан уносил от берега утлую лодочку…

Глава 4

Стоял туманный зимний день, накрывший Петербург низкими тучами, точно пуховым одеялом. Из туч беспрестанно сыпались мягкие крупные снежинки, они собирались в сугробы, которые, на радость ребятишкам, сплошь усеяли улицы: дворники не успевали убирать снег. Угрюмые тёмные громады каменных зданий, тоже припорошённые снегом, казалось, спали — чтобы вскоре ожить, осветиться светом из окон, наполниться голосами и музыкой.

Снег был мягкий, пушистый; он не скрипел под ногами прохожих, а создавал иллюзию бесшумных шагов. Все звуки в городе приглушил снегопад — но тишина не была безжизненной, напротив, она навевала приятное утомление и спокойную дремоту.

Недалеко от Сенной по протоптанной в снегу дорожке с трудом двигалась молодая женщина, одетая весьма скромно, закутанная в пелерину и большую чёрную шаль. Она шла, низко опустив голову, словно боялась, что какой-нибудь похожий заметит её и узнает.

В Столярном переулке она постояла недолго, бросила взгляд направо, и, оглянувшись на окрестные