Что мне приснится - Георгий Паксютов

Я поднялся на ноги, с хрипом втягивая воздух. Рубаха на груди была разорвана, и видны были кровавые полосы, оставленные когтями твари. Ранение, впрочем, было куда более легким, чем мне вначале показалось.

Орест молча, не выказывая никакого интереса ко мне, склонился над телом убитого существа, как будто изучал что-то.

Пошатываясь, я вышел в коридор.

В боковой комнате на полу лежал рыцарь Ордена. Он был мертв - темная лужа крови не позволяла в этом усомниться. Со странным равнодушием я переступил через безжизненное тело и раскрыл ставни, запуская свет в комнату.

Я никогда не встречал его раньше. На теле в нескольких местах видны были жестокие раны, причиненные когтями, а на лице и на шее - следы укусов чудовища. Неподалеку лежал меч - он сопротивлялся, но не смог ничего противопоставить такому противнику.

Когда его тело обнаружат (чему я, и без того имея достаточно проблем, способствовать не собирался), этот меч отправят в резиденцию Ордена. Только меч, ничего больше - его самого предадут погребению здесь, может быть, за полмира от его родных мест. Этот самый меч вскоре найдет себе нового владельца, того, кто только что принес свои клятвы; новый владелец ничего не будет знать о судьбе старого.

Такова наша судьба и судьба наших мечей.

Присвоить меч, чтобы выдавать себя за представителя Ордена, никто не посмеет. Впрочем, Орден полагается не только на свою репутацию: мы носим печать не только на рукоятях мечей, но и на собственных спинах, в виде татуировки.

Когда я вернулся в другую комнату, Орест все еще склонялся над убитой им тварью.

- Не вышло хорошего боя, а, - произнес он, не глядя на меня.

Сейчас мне нечего было на это сказать.

- Встретился со своим информатором? - равнодушно спросил я.

Орест оглянулся на меня. В его голосе звучала досада.

- Да вот он лежит, информатор.

Часть четвертая

Я пил осторожно, стараясь не капнуть случайно на свою новую рубашку. Как странно вышло - купил первую попавшуюся (заодно и самую дорогую в лавке), потому что не хотел тратить время на подобные мелочи, а рубашка оказалась такая удобная и ладная, что теперь думал, как бы ее не испортить.

Под рубашкой грудь была перевязана, а порезы обработаны лечебной мазью. Рана и без того ерундовая - уже сейчас можно о ней забыть.

Обеденный зал был полон людей, но сейчас я не испытывал в этой связи неудобства - может быть, недавние события занимали все мысли, может быть, из-за того, что все досужие взгляды на себя каким-то естественным образом отвлекал Орест. Он сидел напротив меня, улыбаясь, и время от времени отпивал из своей кружки.

- Кого только я не представлял себе, но это существо... - я не мог сдержаться.

Орест пожал плечами.

- Приди ты на несколько минут позже - он вышел бы из боевой трансформации, и ты увидел бы самого обыкновенного человека.

Может, и так. Но как знать - приди я на несколько минут раньше... а то и если бы я не задерживался перед самыми его дверями - и жизнь моего брата по оружию могла бы быть спасена.

Странно, но эта мысль не вызвала во мне никаких эмоций. Я подумал об этом, потому что должно было, а не потому, что искренне желал бы что-то изменить.

Огонь жарко горел в очаге, работники хозяина суетились между столами, разнося кушанья и напитки...

Я посмотрел в глаза Ореста.

- Так что же ты узнал?

Орест кивнул и не спеша, вдумчиво заговорил:

- Узнал разное. Что-то совпало с моими собственными догадками, что-то нет. Что-то, с тем или иным умыслом, наверняка является ложью: без оглядки доверять подобным сведениям никогда нельзя. То, в чём можно быть уверенным - существует некая... организация, членом которой был тот трактирщик. Что-то большое назревает, что мы пока увидели только мельком.

Я слушал очень внимательно - сказанное соответствовало моим собственным предположениям, да и прибытию представителя Ордена в Дит. Орест продолжал:

- Он почти ничего не говорил прямо, да и вряд ли сам знал много. Главное, что я узнал, это местонахождение одного их потаенного лагеря. Там мы сможем найти многие ответы.

- Где? - спросил я возбужденно.

- На Стигийских болотах.

Стигийские болота... Они находились не так далеко от Дита, в паре дневных переходов. Я впервые слышал о них подобное, но Стигийские болота и без того пользовались дурной славой. С ними не соседствовало ни одно селение. Люди старались не заходить в окружающую болота чащу; сами же болота считались гиблым местом.

Удачный вариант для того, кто ищет для себя тайное место, и кто сам представляет угрозу большую, чем лесные звери и блуждающие огоньки.

- Судя по тому, что было мне сказано, там будет опасно. Мне нечего бояться за свою жизнь - я могу спастись из любого положения, пробиться из любого окружения - но если мы хотим изучить это место в поисках ответов, нам понадобятся спутники.

Я с изумлением уставился на него.

- Спутники? И как же мы ими обзаведемся?

- Деньги, - ответил Орест спокойно. - В них у нас с тобой, по счастью, недостатка нет. Щедрыми обещаниями можно для какого угодно дела найти отчаянных людей - то есть как раз таких, какие нам и нужны.

Я кивнул.

- Допустим. Не привлекут ли такие наши действия ненужное внимание, тем более сейчас, когда в город был направлен человек Ордена и был здесь убит?

Теперь Орест посмотрел на меня с удивлением.

- Какое внимание может привлечь шайка разбойников, собирающаяся на дело? Такое тут случается каждый день, бывает, что и с ведома местных властей.

Я покачал головой и отпил из своей кружки.

Мое внимание привлекли звуки игры на гитаре. В дальнем конце зала находился небольшой деревянный помост; на нем сейчас располагались двое, молодые мужчина и девушка, играли оба. Это была негромкая, красивая мелодия, рождавшая ощущение сладкой грусти. Потом они запели: сперва мужчина, низким звучным голосом, потом девушка - высоким и нежным, и в конце они пели вместе. Посетители примолкли, и каждому были слышны слова этой песни:

В пыльном плоскогорье

Тень дрожащая растёт...

Скрыл ее ветвями

Ядовитый креозот.

Ее шипы чарует

Калёный солнца диск,

И когда ее я тронул,

Пальцы до крови ожглись.

В тишине ночной,

Когда разлился лунный свет

Я гуляла меж растений

Чтоб увидеть их расцвет.

Меня объял неясный голод,

В странный танец мир пошел,