Что мне приснится - Георгий Паксютов

В конце концов, что для меня значит мнение обо мне этих людей. Ничего не значит, правда?

Я сел возле огня. Почему-то было горько, и эта горечь не проходила; на благодатную почву, как всегда, роем ринулись старые воспоминания. Я придвигался все ближе и ближе к огню, чувствуя жар на своей коже, как будто хотел что-то сжечь в этом пламени. Погруженный в себя, я не заметил, что рядом со мной сидит еще один человек. 

- Я вижу, тебе есть, что скрывать.

Я оглянулся на него.

- Если так, то в этом я похож на тебя.

К моему удивлению, он согласно закивал головой, не отрывая глаз от огня.

- Твоему компаньону тоже есть что скрывать, и, как я чувствую, не такие грехи, что на душе у каждого из нас.

Я промолчал.

- Не знаю, что вы там ищете, но можешь быть уверен - я все повидал и ко всему готов.

Я кивнул. Если бы эти слова мне сказал кто угодно другой, то я, догадываясь, что нас ждет на болотах, только посмеялся бы (конечно, про себя) над этим "я всё повидал"; сейчас же я чувствовал - так оно и есть.

Когда все снова были в сборе, мы разогрели на костре еду и поужинали. Все было как обычно: Антонин говорил без умолку, Калеб внимательно слушал, у Ореста было что-то свое на уме, - но меня ни за едой, ни позже, когда я укладывался спать, не оставляла задумчивость. Уже завтра может случиться что-то важное; может быть, мы столкнёмся со смертельной опасностью. И как меня занесло сюда, да ещё в компании с такими людьми... Последним, что я услышал перед тем, как окончательно погрузиться в сон, был звук точильного камня, проходящего вверх-вниз по лезвию топора.

Часть третья

Мне казалось удивительным, что с болотом может соседствовать такой большой и густой лес: деревья росли очень плотно, так, что их ветви переплетались, пропуская совсем немного света.

Лошадей действительно пришлось оставить - на таких узких тропах от них только помеха. Сами предложил привязать их к деревьям на границе леса, мол, если мы вернемся сюда даже через несколько дней, они это время прокормятся за счет того,

что здесь растет, а если не вернемся - какая нам с того разница. Сошлись на том, что оставлять лошадей здесь нужды нет. Тогда заговорили, что лучше бы прирезать их прямо здесь, а то вдруг они привлекут внимание жителей окрестных

деревень. Тут Орест проявил неожиданное миролюбие и сказал, что внимание местных крестьян не должно нас беспокоить, и мы отпустили лошадей: пусть скачут, куда глаза глядят. Мне было жалко моей лошади. Хорошая она была, выносливая и 

быстрая.

После нескольких шагов по тропе вглубь леса казалось, что попал в другой мир. Сам воздух здесь был другой, тяжелый, без намека на ветерок. Треск сухой листвы под нашими сапогами был единственным звуком, раздававшимся здесь. Не встречалось

ни одного зверя, ни одной птахи; тишина воздействовала удручающе.

Орест шел впереди всех, спокойно, но без промедлений. Вот уж кого не беспокоили такие мелочи.

- И чего мы здесь забыли... - пробурчал себе под нос Сами.

В какой-то момент тропа начала довольно резко петлять, в некоторых местах пересекаясь с другими тропами; теперь стало не очевидно, что мы движемся к центру чащобы, но Орест по-прежнему шел, не задумываясь, как будто каким-то образом чувствовал правильное направление.

В одном месте мы натолкнулись на глубоко отпечатавшиеся следы оленя, уходящие с тропы в чащу -- первые встреченные нами признаки живого существа, кроме разве что мошкары -- рядом с которыми на земле где-то лежали, а где-то вонзились несколько стрел.

Увидев стрелы, Антонин выругался, а Сами положил руку на рукоять меча; Орест присел на корточки и вытащил из земли одну из стрел, чтобы внимательней рассмотреть.

Стрела была короткая, с изящным оперением.

- Что это значит? - спросил Сами, обращаясь к Оресту. Антонин оглянулся на меня.

- Вероятно, кто-то стрелял в оленя, - равнодушно ответил Орест. - Сейчас нам нет до этого никакого дела.

Орест распрямился и, как ни в чем ни бывало, пошёл дальше.

Мне бросилась в глаза странность в поведении нашего обычно безэмоционального топорщика -- он, не отрывая взгляда, смотрел на эти стрелы и шевелил губами, как бы беззвучно произнося какие-то слова. Выглядело так, как будто при этом виде он вспомнил что-то; я не стал у него спрашивать, что именно.

Вскоре нам снова встретились следы пребывания здесь людей -- тропа вышла к берегу неширокой, но быстрой реки; недалеко от воды валялся брошенный кем-то обрывок веревки.

- Это фалинь, - произнес Калеб. - Им привязывают лодки.

- Осел, откуда здесь взяться лодке? - нервно огрызнулся Антонин.

Наскоро соорудив себе посохи из молодых деревец, мы не без труда переправились через поток вброд.

Теперь все были напряжены. Антонин и Калеб сжимали рукояти мечей, а Сами и вовсе вытащил клинок из ножен.

Я ускорил шаг и поравнялся с идущим впереди Орестом. Не успел я задать вопрос, как он коротко покачал головой и негромко произнес:

- Те, кого стоит остерегаться, не пользуются ни луком и стрелами, ни веревками. Забудь, что мы видели. Это какая-то другая история.

Вскоре мы сделали привал, чтобы перекусить и набраться сил -- возможно, это наша последняя возможность, невольно подумалось мне. Напряжение, впрочем, не проходило -- все были настороже, помалкивали, даже Антонин, то и дело поглядывали по сторонам, высматривая угрозу. Несмотря на темноту (из-за плотного полога ветвей тяжело было сказать, какое сейчас время дня), огня разводить не стали. Только Орест поглощал пищу с завидным аппетитом, то и дело, по его манере, улыбаясь самому себе. Глядя на него, я почувствовал, что и во мне что-то изменяется -- настороженность, которую я перенял у остальных, уходит, уступая место... азарту. Кровь быстрее запульсировала в жилах, дыхание участилось. Не я ли наравне с Орестом привел сюда этих людей, преследуя свои цели?

Вскоре мы опять двинулись в путь. Орест снова вел отряд за собой, без колебаний определяя дорогу.

И, как видно, он не ошибался. Деревья теперь росли не так близко друг к другу, делались меньше и слабее; сама земля под ногами казалась другой. Мы приближались к болотам. Наконец, пройдя в просвет между парой чахлых деревьев, мы оказались на их краю.

- Стигийские болота... - прошептал Антонин за моей спиной.

Болота не представляли собой сплошную непроходимую топь; скорее, перед нами лежало множество отдельных болот, больших и не очень, которые отделяли друг от друга довольно надежные на вид тропы. Болота тянулись везде, куда дотягивался взгляд, и дальше. Некоторые тропы были достаточно широки, встречались и своеобразные острова суши, где видна была и какая-то растительность. Наверняка в глубине болот скрывались и большие по размерам участки суши.