Что мне приснится - Георгий Паксютов

в старика, как другие рекруты, а окрепнув и заматерев. В его лице армия могла бы получить замечательного офицера - не стратега, а воина, который воодушевляет солдат своим примером - если бы не низкое происхождение, которое закрывало

для него всякую возможность повышения в звании. Тот, кого забрали в рекруты, остается солдатом до самой смерти - как правило, скорой.

У самого Калеба на этот счет оказались другие планы. Пресытившись однообразием и отсутствием перспектив, он дезертировал, сперва вернувшись к семье. Дезертиры оказываются вне закона, и, хотя ради одного рядового едва ли будут поднимать

много шума, сочувствия у родни он не встретил - да и сам не годился больше для сельского труда и образа жизни. Единственное, к чему лежала его душа, и в чем он был по-настоящему хорош - это предприятия, требующие умелых и равнодушных

к закону бойцов - а, проще говоря, разбой.

Встретившись с Антонином случайно, Калеб теперь сопровождал его уже в нескольких делах подряд. Калеб, кажется, восхищался его амбициями - или нуждался в ком-то, кому можно вверить распоряжение своей жизнью. Вот и с Орестом за него

договаривался Антонин.

Наверное, никто не мог отличаться от Антонина больше, чем этот простоватый, немногословный здоровяк. В нем, в то же время, скрывалась какая-то темная сторона; можно было иногда видеть, как Калеб без каких-либо причин загорается гневом,

и тогда он, стиснув зубы и глядя совсем не так, как обычно, сжимал и разжимал кулаки. Тяжело сказать, что это было, но ясно было одно - попадись ему под руку в такой момент, и тебе несдобровать. Проходила пара минут, этот беспричинный - по

крайней мере, на первый взгляд - гнев уходил, и на свое место возвращался обычный, простодушный Калеб, который предпочитал помалкивать и слушать других.

Четвертый и последний из нанятых нами людей не только ничего о себе не рассказывал, но и не назвал своего имени. Он и пришел последним, с угрюмым видом расталкивая стоявших у него на пути; о деталях предстоящего дела он даже не спрашивал,

осведомившись только о сумме вознаграждения. Низкорослый, кряжистый, с длинной бородой, он был не знаком ни одному из советчиков Ореста - которые сразу настроились против него из-за его нахмуренного лица и неприветливых манер. О нем, 

однако, знал Сами - какое-то время назад они вместе участвовали в одном деле в других краях. По словам Сами, он и в тот раз ничего о себе не рассказывал, держался особняком, но воином был необычайно умелым. Что ж, чего еще нам было желать.

В дороге он действительно держался в стороне от всех, игнорируя болтовню Антонина, когда тот пытался поведать ему о своем славном происхождении, и не заговаривая ни с кем. Когда выдавалось время, он педантично точил камешком свое необычное

оружие - тяжелый боевой топор, лезвие которого и без того было, судя по виду, острым как бритва.

С такими спутниками мы отправились в путь; я и сам толком не знал, что нас ждет в его конце, и наверняка ожидал только одного - опасность. Честно говоря, никому из новоприобретенных спутников я не доверил бы и грош, Орест же считал,

что нам очень повезло. По крайней мере, в пути мы могли не опасаться нападения разбойников - самые опасные в округе грелись рядом с нами у одного костра.

Часть вторая

Мы остановились на ночлег задолго до наступления темноты - окружавшие Стигийские болота леса были уже совсем рядом, и входить в них казалось разумнее уже завтра. Я вгляделся в черневшую передо мной чащу. Деревья росли неожиданно плотно, наверняка придется идти пешком.

Пока же Сами и Калеб, привязав лошадей, доставали из мешков все необходимое - к поездке мы подготовились основательно, заготовив вдоволь и провиант, и кое-какую утварь. Я оглянулся на них. Сами с усмешкой говорил Калебу:

- Скоро увидим, что такое интересное на болотах. Впервые мне платят за обычную конную прогулку, а?

Сами выглядел очень довольным своим остроумием, Калеб же благодушно улыбался - точно так же он улыбался бы и в ответ на любые другие слова.

Не сомневайтесь, нас ждет что угодно, но не обычная прогулка.

Антонин, к моему счастью, куда-то отошел. Наш неразговорчивый бородач уже уселся в сторонке, в обнимку со своим топором. Орест стоял неподалеку от Сами и Калеба, но не спешил им помогать; он как будто о чем-то крепко задумался.

Я бросил еще один взгляд на лес впереди. Уже завтра наше путешествие подойдёт к концу... нет, к своему настоящему началу. Калеб собирал хворост для костра, Сами все что-то искал в мешках. Орест по-прежнему стоял на месте. Я подошел к нему. Когда я приблизился, Орест прервал свои раздумья и, глянув на меня, улыбнулся:

- Не могу не думать о завтрашнем дне.

Я подошел к нему вплотную и, покосившись на занятых своими делами Калеба и Сами, тихо сказал:

- И что мы найдем завтра?

Орест покачал головой и ответил, не понижая голоса:

- Не знаю наверняка, могу, как и ты, только догадываться. Мечи нам пригодятся, это точно.

Калеб сгреб в кучу достаточно хвороста - мы остановились на краю небольшой рощи, сухих веток тут валялось немало - и Сами разводил огонь.

А вот и Антонин объявился - обнаженный выше пояса, с мокрыми волосами.

- Я нашел прекрасный ручей здесь рядом, можно даже выкупаться! - радостно объявил он, обращаясь главным образом ко мне, как обычно.

Только этого не хватало. Компания Антонина сама по себе не подарок, но татуировка на моей спине... Ее я никак не мог показывать никому из этих людей. Мало мне того, что мой настоящий меч лежит в мешке, в ножнах, завернутых в кусок материи, а я ношу клинок, купленный по такому случаю в Дите.

Калеб, привыкший во всём прислушиваться к Антонину, с готовностью подался в его сторону. Сами последовал этому примеру - сегодня стояла жара, а мы весь день провели в дороге. Свежая вода сейчас - самое хорошее дело

Антонин выжидательно смотрел на меня. Ну и как мне поступить?

Орест выступил на шаг вперед.

- Идемте. У него, - он сделал движение рукой в мою сторону. - Не то время месяца. Хельвет взорвался гортанным хохотом, Антонин не смог удержать ухмылку, даже до Калеба дошла шутка; мои губы сами собой растянулись в вымученную улыбку - далеко не впервые в жизни.

Ситуация разрядилась, все, кроме меня и нашего топорщика, которого никто даже не спрашивал, пошли за Антонином.

Перед тем как двинуться, Орест, не глядя на меня и не говоря ни слова, успокаивающе положил руку мне на плечо - на мгновение, не дольше. Я и без того знал, что он поступил так, как поступил, ради моего же блага.

В конце концов, что для меня значит мнение обо мне этих людей. Ничего не значит, правда?