Российский колокол №3-4 2019 - Альманах Российский колокол

нашу сторону. Друзей и даже просто знакомых в ОМОНе у меня не наблюдалось, их остановка около моего магазина была явно случайностью – и явно удачным поводом улизнуть. Я двинулся ему навстречу.

– Здорово, – пробасил капитан, протягивая мне руку для приветствия.

– Здорово, – ответил я, протягивая руку тоже.

– Ты выполнил, мою просьбу? – спросил, улыбаясь, он.

– Какую просьбу? – Я видел его, как мне казалось, в первый раз. «И почему он улыбается?»

– Понятно! – прочел он ответ он на моем лице. – Да, двадцать третьего ты был ну очень пьян. Праздновал День мужика, хорошо. Меня звал выпить с тобой. Я, если честно, вечером с ребятами тоже позволил. Я просил у тебя плоскорез, этого… как его?

– Фокина?

– Точно, плоскорез Фокина достать. Теща замучила, а тут вроде повод: восьмое марта. А я ей тяпку, – засмеялся он.

И тут я с трудом начал вспоминать: двадцать третье февраля, в самый разгар банкета, действительно заходил здоровенный такой мужик, правда тогда он был в штатском. Плоскорез Фокина (фамилия нового Кулибина) представлял собой гибрид косы и тяпки. Мура редкостная, но реклама делала своё дело.

– Когда достанешь? До восьмого успеешь?

– Извини, забегался… завтра заезжай, достану.

– Точно? А сколько стоит? – спросил он.

Сколько он может стоить? И какие могут быть деньги в такой ситуации? В тот момент я готов был привезти ему самого Фокина вместе с его плоскорезом. Чтобы он на снегу демонстрировал его чудо-свойства!

– Денег не надо, – сказал я.

– Э, ты, хорош! Я тебе «крыша», что ли? Мы такой хернёй не занимаемся.

Он стал хлопать себя по бокам, достал две мятые купюры из одного и третью – из другого кармана.

– Больше нет сейчас, если не хватит – доплачу.

Он буквально всучил мне деньги. Мне стало чертовски обидно – нет, не за себя, а за него. В десяти метрах стояли рыночные торгаши, которые, я в этом уверен, прямо сейчас могли достать по «котлете» денег. А простой российский офицер, прошедший, видать, не одну «горячую точку», имел а кармане гроши. Он кинул взгляд в сторону брюнетов (те малость попятились) и спросил:

– У тебя проблемы с этими чертями? Помочь? Не люблю я их.

– Да нет. Спасибо. Сам разберусь, – ответил я.

Хотя много бы отдал за спектакль с мордами в снег, особенно «вора». Но объяснять капитану причину конфликта по известным причинам мне не хотелось.

– Ну, как знаешь, – дружески хлопнув меня по плечу, сказал он.

Я повернулся в сторону джигитов. На них больно было смотреть, особенно на «вора». Кто такие омоновцы, видать, знали не понаслышке. Вид у меня был наполеоновский. Разговор они наш не слышали, но со стороны это была картина маслом: подъезжает ОМОН, командир здоровается со мной, отдает деньги, я сопротивляюсь, не беру, так он еще и разводит руками – мол, больше нет! Даже не хочу догадываться, что они подумали. Я подошел к ним. «Подвижный», как мне показалось, стал даже меньше ростом. Он втянул голову в плечи и тихонько заблеял:

– Брат… извэни…

– Не брат ты мне, – перебил его я. Давно мне хотелось при случае произнести эту фразу из фильма «Брат», но некому было.

Он ничего не ответил, попятился и быстро исчез, промямлив что-то про то, что он в розыске. Ни в каком розыске он, конечно, не был, но надо же ему было как-то сохранить лицо перед своими!

– Разговор окончен, – грубо и важно сказал я, повернулся спиной и спокойно вошёл в магазин. Столбняк продолжался у них еще минут десять, после чего они ушли. Краем глаза я заметил, что «молодой» садится не в знакомую мне раздолбанную «шестерку», а уже в подержанную тюнингованную «девятку». Тоже, видать, на огурцах поднялся…

Больше они меня никогда не тревожили.

Плоскорез капитану я, конечно, достал. Стоил он, кстати, раз в пять дороже той суммы, что тот мне дал, но я не взял с него ни копейки. Он заезжал ко мне еще пару раз, и мы даже выпили с ним водочки. Первое впечатление не стало обманчивым. Он оказался вечным капитаном, никого не крышующим и не стелящимся под начальство. Реально воевал и повидал многое на своем веку. Настоящий мужик, без мишуры и пафоса. Приходящий на помощь людям – себя я не имею в виду, хотя как знать… Российский ОМОН FOREVER. Я буквально всучил ему полкило семян огурца «Подмосковный». Он искал меня летом, передавал привет от тещи и большое спасибо за семена. Огурцы, говорил, чумовые, а кто бы сомневался. Но мы с ним больше так и не встретились.

* * *

«Бэха» плавно заехала на мойку. Я заказал полный комплекс.

– Багажник пылесосить будем? – спросил мойщик.

– Да, – ответил я.

– У вас семена рассыпались, – сказал он, показывая на маленькую дырочку в мешке.

– Не проблема, пылесось.

На мешке красовалась надпись «Подмосковный Люкс». Вечером я должен был встретиться с «молодым». Он забегал ко мне на днях и просил (во дебил неугомонный!):

– Хороший огурец дай!

Я впервые не обманывал его. Я вез ему чистые, не перебранные и не бодяженные всякими там «Апрельскими» хорошие семена.

* * *

– Огурцы что такие дорогие? – спросил я у продавца на рынке месяц спустя.

– Неурожай, – ответил он.

Я огляделся. Огурцов действительно было мало.

Литературоведение

Чернов Андрей

Чернов Андрей Алексеевич – литературовед, критик, публицист, редактор. Родился в Луганске в 1983 году. Автор книги очерков «Притяжение Донбасса: Очерки о писателях шахтёрского края» (Москва, 2016). Публиковался в журналах «Берега» (Калининград), «Родная Ладога» (Санкт-Петербург), «ЛиФФт» (Москва), «Российский литератор» (Нижний Новгород), «Российский колокол» (Москва), альманахах «Литературная Пермь», «Крылья» (Луганск), газетах «Литературная Россия» и «Литературная газета». Награждён орденом Фёдора Достоевского I-й степени Пермской краевой организации Союза писателей России. Секретарь правления Союза писателей ЛНР. Живёт и работает в Луганске.

Донбасские страницы Константина Паустовского

Владимир Даль некогда заметил, что, живя безвыездно в столице, никогда не выучишься русскому языку. Живая речь народа открывает богатство смыслов непосредственно, в бесконечных жизненных ситуациях, которые придают ей выразительность и силу. Видимо, ощущая справедливость этой далевской мысли, многие русские писатели от души постранствовали по необъятному нашему Отечеству.

Пушкин, Гоголь, Лев Толстой, Чехов, Горький много странствовали по Руси, передав своё стремление познать родную русскую речь и свой народ следующим поколениям писателей.

В русской литературе ХХ века нельзя пройти мимо наследия Константина Георгиевича Паустовского. Кажется, в далевском завете познания России и