Серая Шейка - Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк

это такой милый зверь, – восхищался он. – Дети будут рады… Для них это – настоящий праздник. Право, какой милый…

– Да, милый… – соглашался я.

Мы все вздохнули свободно, когда наконец избавились от этого «милого» зверя и когда весь дом пришёл в прежний порядок.

Но наше счастье продолжалось недолго, потому что мой знакомый возвратил медвежонка на другой же день. «Милый» зверь накуролесил на новом месте ещё больше, чем у меня. Забрался в экипаж, заложенный молодой лошадью, зарычал… Лошадь, конечно, с перепугу бросилась стремглав и сломала экипаж. Мы попробовали вернуть медвежонка на место, откуда его принёс мой кучер, но там отказались принять его наотрез.

– Что же мы будем с ним делать? – взмолился я, обращаясь к кучеру. – Я готов даже заплатить, только бы избавиться!..

На наше счастье, нашёлся какой-то охотник, который взял его с удовольствием.

О дальнейшей судьбе Медведка знаю только то, что он околел месяца через два.

«Не моё дело …»

I

Крот не любил, когда его называли стариком, и утешал себя тем, что были кроты старше его.

Он жил на большом огороде, который считал своим, потому что здесь жили и его родители и деды.

Хозяин огорода никак этого не мог понять и очень сердился, когда на грядах пропадали овощи: огурцы, картофель, свёкла, репа, горох, морковь и даже редька.

– Этакая прожорливая тварь, – ворчал хозяин. – И не столько съест, сколько испортит.

Особенно сердился он, когда крот подрывал корни и растения гибли прежде времени.

Крот слышал это ворчанье, сидел в своей норе и хихикал над глупым хозяином, который никак не мог понять такой простой вещи, что крот тоже хочет есть.

– Да, я постоянно хочу есть и, кроме того, должен кормить своё семейство, – оправдывал себя крот. – Вся разница только в том, что хозяин работал наверху, а я внизу.

Потом, хозяин не понимал, как приятно откусить только что выбившиеся из земли ростки первой зелени. Зимние запасы надоедают, и остаётся их мало к весне, а тут целый огород с молодыми всходами. Хорошо также полакомиться первыми, самыми нежными корешками.

Вообще, кроту жилось недурно, и его семейство всё умножалось. А хозяин всё сильнее сердился и дошёл до того, что решился истребить в своём огороде всех кротов. Конечно, это было смешно, когда он начал ставить глупые ловушки, лил в норы кипяток, посыпал какой-то дрянью и т. д.

– Нет, ты сначала найди крота поглупее, который полез бы в твою ловушку, – смеялся старый крот, сидя в своей норе.

II

Когда кому-нибудь живётся хорошо, все остальные завидуют, потому что у самих недостаёт толку устроиться получше.

Так было и здесь.

На хозяйском дворе жили лошади, коровы, овцы, свиньи, козы, гуси, утки, индюки и курицы. Все они были недовольны своим положением и прибегали к кроту жаловаться на хозяина. Особенно надоедали куры. Прибежит как сумасшедшая и начинает орать:

– Ах, ах, куда-куда-куда!.. Куда я снесу яичко! Только снесёшь, а придёт кухарка Маланья и украдёт. Ужасная воровка! Она крадёт мои яйца, а хозяин их ест. Это ужасно-ужасно-ужасно…

Крот терпеливо выслушивал, а потом говорил:

– Не моё дело…

Про себя он думал: «Просто глупая курица, с которой не стоит даже разговаривать».

Приходили и другие. Особенно трогательно жаловался телёнок. Придёт, вытянет шею и жалобно-жалобно мычит:

– М-ма-а-а-ло…

– Чего тебе мало? – спрашивал крот.

– Молока ма-а-ло… Всё молоко кухарка ворует. Украдёт и всё сама выпьет, а мне даёт только остатки, да и те ещё разбавит тёплой водой. Я знаю, какое бывает молоко, а воды не хочу.

– Ах ты бедняга! – пожалеет крот. – Впрочем, не моё дело…

И с телёнком не стоило разговаривать, потому что всё равно ничего не поймёт.

Прибегала овечка и жаловалась, что хозяин каждую весну её стрижёт.

– Ну так что же? Тебе же легче летом, – утешал её крот.

– Легче… Тебя бы постричь, так узнал бы, как это легко.

– Хорошо, хорошо… Проваливай! Не моё дело…

Гуси жаловались на то, что бессовестный хозяин каждую осень забирает их гусенят, колет и съедает.

– Своими глазами видел, как наш кучер Андрон резал моих гусенят, – жаловался старый, степенный гусак. – Разве это справедливо? Уж, кажется, нет на свете лучше птицы, как гусь. Вон петух или селезень – разве они заботятся о своих детях? И не подумают, а я-то – на шаг не отхожу от своего семейства.

Конечно, гусь птица серьёзная, но хитрый крот отвечал одно и то же:

– Не моё дело…

Наконец как-то осенью, когда на огороде все овощи были убраны, к кроту пришли все вместе.

– Рассуди нас с хозяином, – говорили они в один голос. – Обижает нас хозяин… Всех обижает. Ты один живёшь, как следует, и никого знать не хочешь. И домишко у тебя свой, и корму себе всякого в нору натащишь.

Выступил индюк, распушил все перья и забормотал:

– А что всего обиднее, так он же нас всех и ругает, то есть хозяин.

«Ах ты, гусь лапчатый!»

Гусь обиделся и заявил:

– Это ещё ничего не значит, а вот хозяин говорит: «Ты глуп, как индюк!» Это будет похуже…

– Тьфу! Тьфу!.. Шалды-балды, шалды-балды. Тьфу! – ворчал индюк. – Не хочу я с тобой разговаривать… Одним словом, гусь – и больше ничего.

– Господа, это не моё дело, – невозмутимо отвечал крот на все жалобы.

Прибежала свинья. Она была в отчаянии, бросалась в разные стороны и спрашивала:

– Не видали ли моих поросят? Весной было целых двенадцать… да! Что может быть красивее маленького поросёнка? Кожица розовенькая, мордочка розовенькая, розовый хвостик закорючкой. И вдруг… Ах, я не могу говорить. Они подросли к осени, сделались такими серьёзными, ну совсем-совсем настоящие свиньи… И вдруг… Считаю сегодня… хвать: двух нет.

– А ты ступай и спроси хозяина, куда делись твои поросята, – посоветовал гусь. – Это то же самое, что и с моими гусенятами.

– Не моё дело, – повторял упрямо крот, хотя его никто не спрашивал.

Все были обижены. Козёл всё время стоял молча, глядя в землю, и, только выслушав всех, проговорил:

– Что вы слушаете крота, господа… Это известный старый плут, который только тем и живёт, что обкрадывает нашего хозяина.

– Так я, по-твоему, вор? – обиделся крот. – Я не виноват, что лучше вас всех. Я живу своим